165 лет назад Париж впервые прочитал «Записки охотника»
«Записки охотника» – сборник рассказов Ивана Сергеевича Тургенева, печатавшихся в 1847–1851 годах в журнале «Современник», были выпущены отдельным изданием в 1852 году. А в 1854-м литературная Франции кипела и бурлила – нескончаемые пересуды и дискуссии говорили об одном: «Записки» «попали в переплет». А всё потому, что в начале Крымской войны публикация априори носила характер антирусской пропаганды, и автор вынужден был публично выразить свой протест против недоброкачественного французского перевода Эрнеста Шаррьера. Но как бы там ни было, тираж сборника разлетелся в одно мгновение – Париж самозабвенно погрузился в чтение. Автором цикла был великий русский писатель Тургенев...
Еще при жизни писателя бытовало мнение, что свои «Записки» с прекрасными картинами природы Тургенев сочинял во время охоты, в ночном. Однако сам Иван Сергеевич так не считал. «Природой на охоте я любоваться не могу, это всё вздор, – говорил он. – Ею любуешься, когда ляжешь или присядешь отдохнуть. А на охоте, кроме какой-нибудь куропатки, которая сидит под кустом, я ничего не вижу и не могу видеть. Тот не охотник, кто ходит в дичные места с ружьем любоваться природой. Когда птица, я видел, сидит недалеко от меня, и я знал, что собака ее отыщет, сделает стойку, сердце билось 180 раз в минуту...».
Весенняя тяга
Тургенев, обладая натурой широкой, любил в своей жизни многое – Россию и литературу, друзей и женщин, природу и странствия. Но страсть у него была одна – охота, и порой она одерживала перевес над всеми остальными привязанностями.
Весна, 1846 год. Отправляясь из Петербурга в родовое имение Спасское-Лутовиново, 28-летний литератор увозил с собой дружеское напутствие Белинского: «Вы уж, бога ради, это лето не увлекайтесь так охотой, а пишите...». Речь шла о рассказе, который Тургенев клятвенно обещал написать для сборника «Левиафан» – нового литературного проекта, затеянного Белинским и Некрасовым. Какое там! За всё лето Иван Сергеевич ни разу не взялся за перо: так и таскался несколько месяцев по болотам с ружьем, не снимая с плеча красивый ягдташ, подаренный ему его возлюбленной, французской певицей Полиной Виардо. Уж она-то знала, чем угодить «русскому медведю»! Угодить так, чтобы он ни на один день не забывал о ней...
Той же весной Виардо получила письмо, начинающееся многозначительной фразой: «Весенняя тяга вальдшнепов – одна из красивейших охот по перу... Ежели вы не знаете, что такое вальдшнеп, объясняю – это птица с длинным носом, у которой все вкусно: даже самые кишки... Но прелестна она не одним своим вкусом, а тем, как взлетает в лесу, заставляя охотника трепетать и восторгаться – или остановиться, смотря по тому, каков он стрелок! Промахнешься и стоишь, как омраченный кот...». Далее Иван Сергеевич принимается растолковывать даме, как надобно стрелять вальдшнепов...
А Белинский между тем ждет обещанного, и когда Афанасий Фет показывает письмо от Тургенева, которое начинается словами: «Уж вы-то знаете, как заставляет биться сердце взлет вальдшнепа в почти уже голой осиновой роще...», ему становится ясно, что рассказ, если и появится, то только глухой зимой. Это был не первый случай в биографии великого русского писателя, когда охота отвлекала его от других занятий.
Рассказ Иван Сергеевич всё-таки написал – когда охота закончилась. А потом, полный новых впечатлений, взялся за перо. Так на свет родились «Бежин луг», «Свидание», «Три встречи». В них почти с топографической точностью Тургенев описал исхоженные им места. Ведь каждая деревенька, каждое охотничье угодье близ Спасского были ему известны до последней ложбинки...
Наследственная страсть
Всякий раз, когда друзья и знакомые не проявляли в отношении его увлечения должного понимания, Тургенев выдвигал весьма веские аргументы: свою страсть к охоте он называл «во-первых, благородной, во-вторых, наследственной, а в-третьих, неистовой, неистомной и неизбывной». А иначе и быть не могло у человека, приученного к этой забаве с пеленок.
Родной дед писателя, Петр Лутовинов, был знатным охотником. У него имелась преогромная ватага егерей, загонщиков, несколько сот собак всевозможных пород и оружейная коллекция. Состояла она, в основном, из образцов, сделанных отечественными мастерами Тульского, Сестрорецкого и Олонецкого оружейных заводов. Летние вакации Ванечка неизменно проводил в Спасском, где его воспитанием занимался родной дядя, признанный в округе знаток лошадей и охотничьих собак. Мелкотравчатый «дядя Николя» стал прототипом добродушного помещика Чертопханова в «Записках охотника». В конце концов примкнула к семейному «охотничьему союзу» и мама будущего писателя – Варвара Петровна Лутовинова. Смотревшая раньше на охотников как на лоботрясов, она вдруг прониклась увлечением сына и даже получала огромное удовольствие во время травли зайцев собаками...
А. Корочина. И. С. Тургенев на охоте. Акварель
Однажды кто-то из французских журналистов попросил писателя заполнить анкету, и Тургенев в графу «Ваше любимое занятие» не задумываясь вписал – «Охота». Ну а что мог ответить человек, отказавшийся ради охоты от заманчивого приглашения Гюстава Флобера погостить в его имении Круассе? Извиняясь за проявленную бестактность, он оправдывался тем, что «...охота – единственная страсть, которая у меня осталась». Ну а чего мог ожидать французский классик от автора «Записок охотника» и трактата под красноречивым названием «Пятьдесят недостатков ружейного охотника и пятьдесят недостатков легавой собаки»?
За один присест
Весна и лето 1846 года вовсе не оказались пустым времяпровождением для Тургенева. В 1847 году в январском выпуске «Современника» был напечатан первый рассказ из «Записок охотника» под названием «Хорь и Калиныч». Успех был грандиозным! Небольшое произведение, написанное «за один присест», открыло совершенно новую и, пожалуй, самую интересную главу во всей истории русской охотничьей литературы.
Сохранился рассказ Тургенева о встрече на маленькой станции. «Вдруг подходят ко мне двое молодых людей, по костюму и по манерам вроде мещан ли, мастеровых ли. «Позвольте узнать, – спрашивает один из них, – вы будете Иван Сергеевич Тургенев?» – «Я». – «Тот самый, что написал «Записки охотника»?». – «Тот самый…». Они оба сняли шапки и поклонились мне в пояс».
До сих пор, вот уже многие лета все поколения детей с замиранием сердца читают «Бежин луг», «Певцов», слушают беседы расчетливого Хоря и прекрасной души Калиныча...
Бубуль, вперед!
Собак Тургенев любил и держал всю жизнь. Афанасий Фет рассказывал, как одна из них – пойнтер Бубулька, всегда спала в спальне Тургенева на тюфячке, покрытая от мух и холода фланелевым одеялом, а в теплые дни – широкой французской газетой. Когда газета с нее сползала, псина подходила к кровати хозяина и бесцеремонно толкала его лапой. «Вишь ты, какая беспокойная собака! – ворчал Тургенев, натягивая газету на любимицу... Эта самая Бубулька «со скорым, верным и в то же время осторожным поиском соединяла «рассудок, граничащий с умозаключениями»...
Однажды собака привела Фета и Тургенева к оврагу, поросшему кустарником, с такой осторожностью, что друзья не сомневались: впереди большой выводок куропаток. К великой их досаде, подход оказался неудобным. Взлетев в кустах, куропатки непременно полетят вдоль оврага, по самому дну, защищенному кустами.
И. Орлов. Иван Сергеевич Тургенев на охоте. Акварель
Собака застыла в стойке, обращая к кустам раздувающиеся ноздри. «Бубуль, вперед!» – вполголоса скомандовал Тургенев. Бубулька оставалась задумчиво-неподвижной. И вдруг, после настойчивых понуканий, она бросилась... но не в кусты, а в сторону, в обход. «Что за притча? – прошептал Тургенев. – Надо обождать». В ту же минуту большое стадо куропаток с треском и чиликаньем взлетело над их головами. Последовало четыре выстрела... «Ведь это плакать надо от умиления! – восклицал Тургенев. – Умнейший человек не мог бы ничего лучшего придумать, как, спустившись на дно оврага, гнать куропаток на нас из кустов на чистое поле!».
Портрет Бубульки до сих пор украшает дом-музей Тургенева в Спасском-Лутовинове.
Муза или охота?
Вообще, внешняя канва тургеневской биографии незамысловата и соткана из одинаковых стежков: Россия – Европа – Россия – Европа... Иногда кажется, что его бесконечные вояжи не что иное, как поиск новых душевных страданий. В Европе он конфликтовал с Бакуниным, Достоевским, Герценом, а в России крепко ссорился с Некрасовым, Гончаровым, Чернышевским. В 1861 году на обеде в имении Фета Иван Сергеич пообещал Толстому «дать в рожу» и, едва избежав дуэли, в очередной раз укатил в Париж.
К. Набокова. И. С. Тургенев в Спасском-Лутовиново. Акварель
Но и за границей чувствовал себя не вполне уютно, часто вспоминал Россию, с нетерпением ожидал корреспонденцию на русском языке. Писал Фету: «Ваши письма меня оживляют, от них веет русской осенью, вспаханной, уже холодноватой землей... Ей-богу, даже досада берет! Здесь охоты скверные. Да и вообще, что за охота во Франции?! Вечные куропатки и зайцы!». И после этих слов нарисовал в письме любимого тетерева и потребовал у Фета отчета: «Что-то вы поделываете? Чай, поглощаете землянику... А муза? А Шекспир? А охота? Известите, бога ради, как вы охотились? Много ли было тетеревей?.. Вы не поверите, как мне хотелось бы теперь быть с вами: всё земное идет мимо, всё в этой жизни прах и суета, кроме охоты...».
Живя за границей, Тургенев много раз пытался воссоздать ритуалы и атмосферу русской охоты, но выходило лишь жалкое подобие. В 1879 году банкир Гинцбург в своем имении Шамбо-Дуан, под Парижем, устроил забаву для великосветского общества выходцев из России. Среди гостей оказался и художник А.П. Боголюбов, который нарисовал три акварельных шаржа на Тургенева в охотничьем костюме. Рисунки изрядно позабавили писателя, и он их сохранил.
О страсти Тургенева к охоте со смехом рассказывал А.Н. Островский своей жене: «Посмотрела бы ты, что с ним было, когда он фазана пропуделял: бросился на землю, сел на корточки, машет руками, кричит, что «так жить нельзя». После этой неудачи он всё уверял нас, что даже Пегас его презирает...».
Веселая ссылка
1852-1853 годы писатель провел в Спасском-Лутовинове «под строжайшим надзором полиции». Формально – за публикацию статьи о Гоголе, фактически – за антикрепостнические идеи «Записок охотника». Властям казалось, что такая мера станет тяжким наказанием для Тургенева. Наивные! Уезжая из Петербурга в ссылку, он с восторгом сообщает Полине Виардо: «В деревне меня ожидает охота! Вот ужо повеселимся!».
А спустя несколько лет Тургенев знакомится с семейством графов Толстых и особенно близко сходится с двумя братьями Льва Николаевича – Николаем и Сергеем, которые, понятное дело, тоже были страстными охотниками. Николай Николаевич предпочитал псовую охоту на крупного зверя, Тургенев же, хотя и держал отменных гончих, любил охотиться с ружьем и легавой на пернатую дичь. На этой почве между приятелями велись споры, а Фет, скрестив руки на груди и выставив правую ногу вперед, обычно выступал в роли третейского судьи.
Достаточно для счастья...
С ружьем за плечами Тургенев исходил вдоль и поперек Орловскую, Тульскую, Тамбовскую, Курскую, Калужскую губернии, был отлично знаком с лучшими охотничьими угодьями Англии, Франции, Германии. Но, несмотря на все преимущества «цивилизованных охот», его неизменно тянуло в родные места. Последний раз писатель посетил Спасское летом 1881 года. Оно выдалось дождливым и холодным, совсем не подходящим для охоты. Впрочем, и сам писатель уже не мог отдаваться любимому занятию. Однако, часто сидя в саду, он просил камердинера нагнать на него хоть ворону. Последняя нагонялась, но выстрел следовал неудачный – с костылем стрелять не сподручно. После этого Иван Сергеевич садился на лавку и грустно поникал головой, произнося: «Прежде без промаха бекасов бил, а теперь и в ворону не попадаю, видно, Петр, умирать пора!».
Уезжал писатель во Францию в надежде, что вернется в любимые места следующей весной. Не довелось... Уже тяжело больной, чувствуя, что умирать придется на чужбине, Тургенев писал Якову Полонскому: «За несколько недель молодости – самой глупой, изломанной, исковерканной, но молодости – отдал бы я не только мою репутацию, но и славу истинного гения, если бы я был им. Что бы я тогда сделал, спросишь ты? А хоть бы десять часов сряду с ружьем пробегал, не останавливаясь, за куропатками. И этого было бы достаточно...».
Похоронили Ивана Сергеевича Тургенева в Петербурге. А в его в кабинете в Спасском-Лутовинове и ныне хранятся охотничьи принадлежности: ружье, ягдташ, рожок для пороха, выгоревшая от солнца, дождей и ветра дорожная шляпа...
Лилия Вишневская
Обратная связь