Начинаем публикацию материалов о лучших представительницах новосибирского научного центра, которые будут представлены в начале марта в Доме ученых на выставке «Замечательные женщины Академгородка».
Родилась в 1902-ом году в Цюрихе, где ее мама, профессор биологии В.М. Данчакова, занималась преподаванием. В 1926-ом году Данчакову (уже из США) пригласили в Москву – организовать новый биологический институт. В Москве в 1928-ом году Вера Евгеньевна, кстати, тоже биолог, познакомилась с Михаилом Алексеевичем Лаврентьевым – математиком, будущим организатором науки в Сибири. «В юности я жила в Останкино, – рассказывала позже Вера Евгеньевна, – а работала в институте Навашина. Около Виндавского (Рижского) вокзала мне надо было пересаживаться на другой трамвай. И вот там, на остановке, на каменной тумбочке, каких уже давно в Москве нет, всегда сидел Михаил Алексеевич. Он провожал меня от вокзала до Пятницкой. И как-то признался, что одну из своих самых талантливых, лучших, оригинальных задач решил, когда ждал меня, сидя на этой тумбочке...»
В 1936-ом году Вера Евгеньевна получила официальную бумагу, из которой следовало, что она, как американская подданная, должна в течение трех суток покинуть СССР. Заполняя необходимые анкеты, на вопрос, почему она хочет стать советской гражданкой, Вера Ев-геньевна ответила тремя словами: «Любовь к Родине». Видимо, этого вполне хватило.
В 1957-ом году Вера Евгеньевна без колебаний отправилась за мужем в Новосибирск. Аборигены Золотой долины до сих пор вспоминают еженедельные воскресные обеды «у бабы Веры», ее постоянную помощь при решении любых проблем. Это о доме Лаврентьевых Наталья Притвиц писала в своей поэме «Долиниада»:
Есть дом один – совсем обычный,
Ничем от прочих не отличный...
Где в час любой полно народа
И полная во всем свобода:
Кто хочет – пьет, кто хочет – ест,
И всем всегда хватает мест,
Где вечно писк и гомон детский,
Где скучных церемоний светских,
По счастью, и в помине нет,
И где Лаврентьев – просто Дед...
Вера Евгеньевна организовала в городке неофициальный детский сад.
«Городское начальство считало наше поселение незаконным и вредным, – писал в своих замечательных «Опытах жизни» Михаил Алексеевич Лаврентьев. – Мне сказали: «Мы пришлем трактор, чтобы снести твою рухлядь (барак)». Я ответил, что ничего из этого не выйдет; такими угрозами у нас в Золотой долине мамы пугают малых деток: «Не будешь есть кашу, придет злой дядя и сломает наш дом». После этого разговора к нам прислали инспектора по детским садам. После осмотра «объекта» инспектор сказал Вере Евгеньевне: «По правилам ваш детский сад надо закрыть, но многие детсады в городе могут позавидовать вашему...»
И далее: «Жена регулярно занималась с молодежью у нас дома английским языком. Каждому полагалось перед приходом побриться и надеть чистую рубашку. Вера Евгеньевна снабжала учеников новыми книгами. Как раз в это время я получил из Америки в подарок книгу «Море вокруг нас». Она нам была особенно интересна, так как мы занимались рядом морских проблем (цунами и другими), поэтому было задумано коллективно перевести ее на русский язык...»
Вера Евгеньевна свободно владела английским, французским, немецким языками. Немало сделала она для того, чтобы в городке возникла школа с английским уклоном. Убеждала (и успешно) Михаила Алексеевича: надо чаще создавать возможности для молодых ученых бывать за рубежом, знакомиться с культурой этих стран, а не только с наукой. Кстати и за генетиков она заступалась, не понаслышке зная о их проблемах.
«Место «первой леди», – писала Замира Ибрагимова, многие годы дружившая с Верой Евгеньевной, – досталось ей не по прихоти слепого случая, это было именно её место – по праву умной, доброй, незаурядной личности... Она не выносила безделья. Она прекрасно готовила, изобретательно вязала. С утра – свежие газеты, по вечерам – французские романы и английские детективы... Была щедра, посмеивалась над собой: «Подарила друзьям вязальную машину, думала – вот-вот помру. А сама живу. Сейчас машина бы пригодилась...»
Вера Евгеньевна с сыном Михаилом Михайловичем Лаврентьевым
Ольга Николаевна Марчук вспоминала: «Как только в Городке появились первые жители, появились и первые собаки. Появилось даже нечто вроде клуба собаководов. Но вот беда: Вера Евгеньевна возмущалась этим обстоятельством. Она говорила, что везде бегают собаки без намордников и могут укусить детей, которых много в Золотой долине. В общем, собак надо запретить... Любители друзей человека собрались на совещание и долго думали, как им быть. Кто-то предложил подарить Вере Евгеньевне на день рождения щеночка – терьера. Вера Евгеньевна с радостью приняла подарок, как и полагалось воспитанному человеку, хотя в душе, возможно, и не испытывала никакой радости. Черненькое мохнатенькое существо назвали Буко. Вскоре хозяйка без памяти полюбила своего Буку, и вопрос о собаках в Городке больше не возникал...»
Возможно, в этой истории и есть некоторые неточности, но характер Веры Евгеньевны ухвачен точно.
«Она не прощала людям лжи, клеветы, подхалимства, несправедливости к униженным, – писал о Вере Евгеньевне академик О.А. Богомолец. – Но не выступала и «борцом за правду», не вступала в споры с недостойными ее уровня оппонентами. В какой-то степени она была ангелом-хранителем Михаила Алексеевича, выручавшим его из некоторых бытовых неприятностей, в которые он мог попасть, как говорится, по простоте душевной. У Михаила Алексеевича был обширный круг знакомых – ученые, поклонники его таланта. Но были и примазавшиеся карьеристы и жулики, спекулировавшие на своем с ним знакомстве. От них она его и уберегала...»
В 1975 году Лаврентьевы уехали в Москву. Но после смерти Михаила Алексеевича Вера Евгеньевна вернулась в Академгородок.
Грустно, но даже самая счастливая жизнь не вечна.
«Скудная вдовья пенсия. Персональную получала недолго, – пала жертвой «борьбы с привилегиями», – писала о Вере Евгеньевне Замира Ибрагимова. – Богатства никакого – не то поколение. То крыша в домике потечет, то мыши не дают заснуть, даже со снотворным. То крылечко так снегом заметет, что не выйти. Одна. В избушке на краю оврага. И только на ночь запиралась на символический замок. Могла бы жить у сына, академика Михаила Михайловича Лаврентьева. С внуками и правнучкой. В большой теплой семье. Не захотела. Точно обет дала хранить тепло их с Дедом очага, сколько сможет». И хранила – с поразительным мужеством и достоинством.
Геннадий Прашкевич Фото Владимира Новикова
Обратная связь