85 лет отделяют нас от начала Великой Отечественной войны, завершившейся Победой в мае 1945 года. Но эти десятилетия не сделали её лишь страницей истории: великая война по-прежнему остаётся самым значимым событием, объединяющим всех россиян.
Давно отгремели битвы на полях сражений, однако они продолжаются в пространстве памяти – в интерпретациях, символах и личных историях. Образ Победы – «радости со слезами на глазах», меняется, а вместе с ним меняются и представления о войне разных поколений. Редакция «Бумеранга» попросила рассказать о трансформациях исторической памяти известного читателям газеты историка, доктора исторических наук Владислава Кокоулина, автора книги «Великая Отечественная война в исторической памяти позднесоветской и постсоветской России».
– Владислав Геннадьевич, Великая Отечественная война – явление многоплановое, какие аспекты изменились в исторической памяти?
– Давайте сначала уточним, что такое историческая память. Речь идёт о двух аспектах: массовом историческом сознании – то есть представлении большой группы людей о том или ином событии и политике исторической памяти – кто и какой образ формирует в массовом сознании. Для некоторых событий прошлого эти два понятия совпадают, для других – расходятся. Что касается Великой Отечественной войны, то иногда эти образы совпадали, иногда расходились. Начнём с самого главного – представления о Великой Отечественной войне начали меняться не в последние десятилетия, они стали трансформироваться уже в ходе самой войны. Когда началась Великая Отечественная война, то основной задачей была мобилизация всех сил на защиту Родины. Но чем ближе к концу войны, тем больше она стала показываться через призму грядущей победы. На первый план вышли не горечь первых поражений и тяжёлая ситуация, в которой оказалась страна, а выдающиеся полководцы, подвиг советского солдата, масштабные стратегические планы, торжество мудрости коммунистической партии и её вождя. В таком виде войну представляли весь советский период, хотя не обходилось без нюансов: старшее поколение ещё хорошо помнит, как переписывали отдельные сюжеты войны, приспосабливая их к биографиям Никиты Хрущёва или Леонида Брежнева. У читателей «Малой Земли», автором которой значился Леонид Ильич, и особенно многотомной истории Великой Отечественной войны, должно было сложиться представление о Брежневе как чуть ли не самом выдающемся полководце той войны. И здесь массовое историческое сознание стало расходиться с официальной политикой исторической памяти: советские люди воспринимали роль Брежнева в войне скорее иронически. Достаточно вспомнить популярный советский анекдот о том, как Сталин, обсудив с Жуковым план очередной военной кампании, спросил у него: «Товарищ Жуков, а согласован ли этот план с полковником Брежневым?». Однако всё это не затрагивало ни образа Великой Отечественной войны – как выдающегося события советской истории, ни образа Победы – как «праздника со слезами на глазах».
– А когда эти образы начали меняться?
– Трансформация образа войны произошла в годы Перестройки. В это время фундаментальный миф, который лежал в основе советской политики исторической памяти (или советской пропаганды – как говорили в те времена) о «процветающем советском народе», трансформировался в миф о «страдающем советском народе». Началась дегероизация советского прошлого – сносились памятники, демонизировалась революция 1917 года и первый руководитель советского государства за то, что они «свернули не туда», лишили нас процветающей царской России, в которой бурно развивалась промышленность и счастливо жили крестьяне, рабочие и интеллигенция (достаточно вспомнить фильм Станислава Говорухина «Россия, которую мы потеряли»).
– А как это изменило образ войны?
– Если до этого основное внимание учебников, кинематографа и публицистики сосредоточивалось на победоносных сражениях и Победе, то теперь акцент был смещён в сторону поражений и трудностей первых лет войны, то есть произошёл возврат к тому восприятию войны, которое было в её начале.
Когда было опубликовано секретное приложение к «пакту Молотова-Риббентропа» стали открыто говорить о разделе Польши двумя диктаторами. А с появлением таких книг, как «Ледокол» Резуна-Суворова, вообще стали писать о захватнических планах Сталина в Европе и упреждающем ударе Гитлера.
Следующая трансформация произошла в 1990-е годы. Советский народ по-прежнему оставался «страдающим», но теперь виновником его страданий был объявлен период «тоталитаризма», то есть советский строй в целом. Срочно переписывались учебники истории, а в одном из них (выпущенном в НГУ) можно было даже прочитать о том, что виновником блокады Ленинграда был Сталин и его приспешники, которые якобы не предприняли никаких мер, чтобы не допустить блокады.
К счастью, подобный образ Великой Отечественной войны ушёл в прошлое вместе с 1990-ми.
– А какой образ войны стал формироваться с начала 2000-х годов?
– С начала 2000-х годов стали действовать новые факторы, которые формировали образ Великой Отечественной войны в массовом сознании. Стали востребованы такие понятия, как «государственность», «патриотизм», «державность. Активную роль в формировании исторической памяти стала играть православная церковь.
Вновь стали переписываться учебники истории, а кинематограф заполнили многочисленные документальные и художественные ленты, проводящие эти идеи. Но именно в это время произошло столкновение официальной политики исторической памяти с массовым историческим сознанием: теперь «Россия, которую мы потеряли» стала соотносится не с последними десятилетиями Российской империи, а с идеализированным советским прошлым. Современность стала соотноситься с «золотым веком»: в те времена проводилась индустриализация, а сегодня идёт развал промышленности; тогда была бесплатная медицина и лучшее в мире образование, а что мы видим сегодня; тогда не было коррупции, а давайте сравним это с сегодняшним днём; безработица была ликвидирована, а люди получали хотя и скромную, но достойную зарплату, не то, что сейчас; хотя магазины пустовали, зато холодильники были полными, а сегодня продукты есть, а купить не на что…
И вот на базе этого разрыва между официальной политикой исторической памяти и массового исторического сознания, формировавшего разные образы Великой Отечественной войны, началось то, что историки называют «войнами памяти» и «войнами памятников», а также в попытках власти приспособиться к массовому сознанию. Достаточно вспомнить историю «Бессмертного полка», который возник как стихийное движение снизу, а когда оно стало масштабным, во главу колонн стали пристраиваться мэры и губернаторы.
Далее, в 2010-е годы произошла очередная трансформация исторической памяти о Великой Отечественной войне, которая касалась теперь уже не самого содержания этой памяти, а средств её формирования. Массовое распространение электронных устройств (ноутбуков, планшетов, смартфонов) и широкая доступность Интернета привели к тому, что в виртуальное пространство и социальные сети оказались вовлечены основные массы россиян, которые теперь могли участвовать в формировании того или иного варианта исторической памяти. Правда, длился этот период недолго. В 2014 году в Уголовном кодексе появилась статья 354.1 «Реабилитация нацизма», которая привела к существенному снижению (а затем и к полному исчезновению) различных вариантов исторической памяти о войне. И не только о войне, ведь как показала правоприменительная практика, под действие этой статьи стали попадать и научные дискуссии относительно роли тех или иных деятелей в истории (в том числе и таких далёких от нацизма, как Александр Невский), а также размещение на своих страничках в социальных сетях различных материалов, которые до этого были в свободном доступе, например, дискуссии 1990-х годов о пакте Молотова-Риббентропа.
– А как изменился образ Победы?
– Самое поразительное, за последние 35 лет не было снято ни одного фильма о Победе. Впрочем, один фильм был снят в 2006 году и даже назывался он «День Победы», но достаточно посмотреть его (а лучше не смотреть!), чтобы увидеть, что День Победы в этом фильме – лишь повод для двух стариков собраться, выпить и вспомнить прошлое – как они воевали в штрафбате. Для большинства россиян этот день по-прежнему остаётся «праздником со слезами на глазах».
– Получается, что «история – это политика, опрокинутая в прошлое»?
– Это, конечно, так. И многих историков часто упрекают в том, что они постоянно переписывают историю. Я хорошо помню, как один из сотрудников нашего Института истории в советские времена на основании анализа демографических показателей по Сибири в годы войны писал о патриотическом подъёме сибиряков, а уже в постсоветский период на основании тех же самых показателей «доказывал», как Сталин заваливал поля сражений «трупами сибиряков». Но, к счастью, есть историки, которые не приспосабливаются к постоянно меняющейся конъюнктуре, а всё-таки пытаются разобраться в непростых сюжетах нашего прошлого. К тому же историки могут противопоставить этой формуле советского историка-марксиста Михаила Покровского (хотя и не он был у истоков такого представления об истории). Историк может поставить переписывание истории в исторический контекст и проанализировать причины, содержание и направление такого переписывания. Такую попытку я и предпринял.
В заключение хотелось бы поздравить всех россиян с Днём Победы! Пусть этот день напоминает нам о силе человеческого духа, пусть мужество и стойкость воинов великой войны вдохновляют нас беречь настоящее и строить будущее.
Кирилл Разумовский
Обратная связь