Полёт метеорита – драгоценный подарок Романа Сефа тому, кто сейчас только начал учебу.
Пройдут десятилетия, пока метеор «бороздит просторы Вселенной», и кто-то из нынешних первоклашек, возможно, станет исследовать загадку упавшего метеорита. Всё связано между собой, пусть и не сразу мы видим эти связи. Но время, как главный судья, всё расставит «со временем» по своим местам.
Когда-то писатель Анатолий Алексин сидел за одной партой с мальчиком по имени Володя и с редкой фамилией – Сеф. «Он прекрасно учился, любил музыку, книги и даже сам сочинял стихи. Мечтал быть ученым, путешественником, поэтом». Всему этому не суждено было случиться: он погиб на войне. Но поэтом стал его младший брат Роман. Стихи Сефа интонационно узнаваемы, они наполнены искренним детским отношением к тому, что происходит вокруг. «Мне всегда хотелось летать… замахать руками и взлететь. Ведь это такое счастье – махать руками, плыть в небе и улыбаться». Или звонить через огромную ракушку самому Чёрному морю, чтобы море ответило хрустящим на песке прибоем и ветром, что качает верхушки седых эвкалиптов.
Безоблачный мир детства, сильно отличающийся от детства самого поэта.
Папа – вначале член партии эсеров, позже примкнувший к большевикам, вел партийно-организационную работу в Закавказье. Как видно из скупых строк жизни Абрама Сефа, человеком он был отчаянным, раз мог не соглашаться со Сталиным по вопросам партийной жизни и конфликтовать с Берией из-за выяснения авторства книги. Человеком, для которого псевдоним революционера-подпольщика заменил родную фамилию. Но время «старых большевиков» закончилось очень быстро, многие из них к 1936 году не успели состариться. В качестве наследства от отца детям Абрама Сефа досталось клеймо «врага народа» и партийный псевдоним в качестве фамилии. Чуть позднее это клеймо унесло и мать мальчиков на долгие десять лет лагерей. Дети остались под присмотром бабушки, педагога по призванию и образованию.
Возможно ли, что внезапное исчезновение из жизни пятилетнего мальчика отца и матери, резкая смена жизненных обстоятельств, привели к тому, что Рома в этом возрасте не читал и не писал, но объяснялся с родными словесными рифмами, складывая на ходу стихи? Сейчас специалисты могут досконально разбирать детские травмы, помогая справиться с тенями прошлого. А Сеф, для которого утраты и бедствия на этом не закончились, предпочёл в своих стихах остаться счастливым ребенком.
Но до того как стать признанным поэтом и переводчикам, пришлось ему перепробовать и перебрать в жизни очень многое: вторичный арест матери и его самого уже в 50-е, Челябинская тюрьма, штрафные пересылки, карагандинские лагеря. Дмитрий Сергеевич Лихачев вспоминал про свои встречи в лагерях с разными людьми как про «университеты», где учили жить и помогали выживать. Роман Сеф в своих тюремных и лагерных мытарствах успел пересечься с русскими эмигрантами из Харбина и Шанхая, которые помогали ему в освоении английского языка и с представителями высшего военного командования Японии. Насколько Роман знал японский язык – нигде не сказано, а то, что именно в этих местах он начал изучать английский – это факт известный. Да и где бы он мог ответить без последствий для себя, что японским языком с ним занимались генералы Томиката и Хикосабуро Хата?
После реабилитации, вплотную занявшись стихами и перепробовав множество профессий, Роман (под одобрение Чуковского) публикует первые сборники детских стихов и переводов. В 1966 году его принимают в Союз писателей СССР. Как будто торопясь наверстать упущенное время, Сеф занимается переводами, пишет пьесы для детского театра, участвует в создании мультфильмов. А книги его стихов для детей оформляют лучшие иллюстраторы страны. Но это уже отдельная история, как и история его союза с Ариелой.
Наталья Трегуб, зав. библиотекой ДУ
Обратная связь