Константин Иванов родился 9 октября 1949 г. в Кузбассе, в городе Прокопьевске. В 1972 г. окончил филологический факультет Новосибирского университета. Работал редактором в издательстве «Наука», армейским журналистом, корреспондентом еженедельника Сибирского отделения Академии наук. Со времен перестройки в местной периодике стали появляться его стихи и эссе.
Я ВЛЮБИЛСЯ В ЭТО УТРО
Я влюбился в это утро,
Где березы спят во сне,
Облаками мир укутан
В небывалой тишине.
На листках и на сережках
Удивленье и покой,
Будто это понарошку,
А не спящий город мой.
Издалека посвист робкий
Просыпающихся птиц.
Прочертился иероглиф
В небе ласточкою блиц.
Тучи синью грозовою
Окоем на землю льют.
Плавит зелень с синевою
Влагой вспоенный июль.
Очень ранний, тихий, милый
Мир, свернувшийся клубком,
Восстанавливает силы,
Словно зверь перед прыжком.
ИЗ ГОРОДА В СТЕПЬ
А. Канавщикову
I
Это всё прошлого тени на быстрой воде,
Как верно сказал ты о перелистнутой странице.
Тьма опять надвигает. Но в новой Орде
Не отличить кизяка от пиццы,
Кольца в губе и пупке – от креста,
Христа – от куста,
Чума – от ЦУМа, от саранчи – туриста.
Степь к океану стелется, так же, как он, пуста,
Ветер венчает их нищим
разбойным свистом!..
II
Над евразийской равниной – изжелта черные тучи,
Те же, что при Батые или при Невском...
Жизнь с тех пор стала заметно легче и лучше,
То есть комфортней, с известным удобством и блеском,
Словом, теперь она в основном городская.
Город – это такая мастерская
По перегонке времени жизни в миг блаженства,
Что человек, в ней трудясь, младенчески забывает
О мировом несовершенстве,
Что кипит клубится сразу за городской чертой
Или – если в душе – сразу за ощущением города,
Там, где твои глаза засоряют молчание и покой,
Где пустота и ненужность – в изнанке любого рода...
III
Степь, как при Игоре, жадно глотает воев,
И Ярославна колотится где то, воет,
Но ее никому не слыхать, эфир перегружен,
Звуки друг друга по-вавилонски глушат...
Коммуникации выросли в эту тысячу лет,
Потусторонний мир переселяется в интернет.
Дуализм побежден – закройте, философы, книжки!
Бог, как и мы, из глины, и мы – его фишки.
А что же тогда любовь? – а та же мокрая глина,
Из коей лепится любая скотина.
А когда засыхает, тогда – проблемы,
И мы начинаем вопить: «Кто мы? Где мы?»
Не надо заглядывать в геополитик талмуды,
Следить за дебатами или теракты считать, –
Достаточно выйти в час пик в городские запруды,
Чтоб пацифистов подальше послать.
Чтобы учуять смрад грядущей всеобщей драки,
Энной Войны Мировой, глобальной гражданской резни,
Достаточно лишь зайти в любой супермаркет,
Глоток захлебнуть многоногой людской возни.
IV
С юга, из Тартара, крепнет косматый рёв,
Злоба хтонических чудищ опять возрастает,
И перед Троей уже не выкопать ров,
Гнев тектонических плит нас убийцами быть заставит
Или мишенями, это уже все равно,
Ибо, как с собственной тенью, с врагом ты связан.
Здесь не бывает победы, лишь вечное крутят кино
Пессимизм диалектики, путь дракона, спор дуба с вязом.
А вековых стихий неустранимый гнёт
Дикое поле колышет, как и во время оно.
Вновь половецкая гарь русских юношей ждет,
Чтобы они прикрыли братьев своих тевтонов.
В спину балтийский меч, в грудь из степи стрела –
Вот оно, наше пред Богом бодрое самостоянье!
На перекрестке миров вахту судьба дала –
Стой, россиянин, здесь и не стыдись призванья!
Веруй, что Промысл есть – в степь слабака не шлют,
Снова рубить острог, делать засеки надо.
Хаос азийский вновь не укротить кремлю,
Если в душе твоей не воспоет отрада!
СОМНЕНИЕ В СЕБЕ, СОМНЕНЬЕ В МИРОЗДАНЬИ
Сомнение в себе, сомненье в мирозданьи –
Два сумрачных крыла, подъявшие меня.
Два сумрачных крыла, две раны у сознанья,
Две шпоры на боках крылатого коня.
Смятенье, скорость, ночь – приговоренный к казни,
Пытаюсь убежать дамоклова меча...
Но замкнут круг слепой.
Божественной приязни
Мне не поймать уже живящего луча.
Все гуще ночь кругом, все гибельнее гонка,
Привычен хруст костей упавших от погонь...
И хоть еще мой вопль пока не слышен громко,
Но гневно говорит, горит во мне огонь...
ВЗГЛЯД ИЗ ПОЕЗДА
Не на балтийских берегах,
Не на Бискайе, не на Бренте, –
Живу у черта на рогах,
На азиатском континенте.
Здесь галактический Китай
Угрюмо дышит нам в затылок,
И три мифических кита
Еще лежат в основе ссылок.
Здесь замирает давний спор
Евангелия и Корана
И открывается простор
От Шамбалы до Чингисхана.
Здесь голос истины разлит
Все в той же неохватной мере...
И степь монгольская пылит
Под самой русской из Америк.
ПАМЯТИ АВГУСТА 2004
Ю. Беликову
Тихо сетует Сетунь,
Омывая погост.
Золотеющий серпень –
Над потерями мост –
Приютил на мгновенье,
Приманил, приласкал,
И в закатное пенье
Перепелась тоска...
Костерок догорает –
Серебро и рубин –
Огоньками из рая
В мир берез и рябин...
Погостили – и, будто
На секунду светла,
Остывая, минута
Не сгорает дотла.
И во мне как свеченье
Из глубин бытия –
Ивы в дымке вечерней,
Сонный шёпот ручья.
И на цыпочках мостик,
Шаткий путь в никуда...
Мы, конечно же, гости
Перед выходом – в даль...
ВСЕ ТЕЧЕТ
panta rei...
Все течет, и огненные воды,
И разноголосые ветра,
И могучей плазмы оды,
И земная нежная кора,
И незримый космос электронов,
И любви горящая ладья,
И душа, пылающим эоном
Раздувая пламя бытия...
С ТОЧКИ ЗРЕНИЯ ФРЕЙДА
С точки зрения Фрейда, я – безнадежно больной,
Потому что в сознательной жизни за смыслом охочусь.
Все логично, ведь врач физиологом был и обязан
Был животных лечить, болеющих человеком.
31.8.22
ВЧЕРА И СЕГОДНЯ
(Из запредельной переписки с Ф. Тютчевым)
Сто лет назад в России был азарт,
Охота на людей торжествовала –
Сын бил отца и брата резал брат,
Казну пушнина казней пополняла…
Так разгоралась буйная заря
Утопии, что до сих пор – по горлу…
Все б ничего, но человека зря
Скоты топтали
(дальше см. Дж. Орвэлл).
А нынче полпланеты ходуном –
Теперь идет охота на Россию,
Нескучно мы в Евразии живем
И поглощаем недругов всесилье,
Умом которых больше не понять,
В которых верить больше неохота.
Что ж делать Богу? С музами молчать,
Когда вердикт выносится пехотой.
4, 27 апреля 2023
ПЕРЕВОД ИЗ А. ХАУСМАНА
Я видел звезд отрыв,
Падение и смерть –
Но ни одной звезды
Не потеряла твердь.
Трудами бытия
Неустраним изъян:
Дождь падает в моря,
Но солон океан.
ГОРОД В МАРТЕ
Прилетают снежинки в прокуренный город распяться.
Свежесть космоса падает вниз, на кресты тротуаров,
На распятья дорог – прикоснуться лишь к ним и расстаться –
На голгофы из крыш и над Обью прокинутых арок.
Город в марте притих, весь по горло снегами укутан,
Опушенные ветви деревьев справляют наряды,
Звуки глохнут в сугробах, и шелест машинный уютен,
Говорок у плотины – судачат о чем-то наяды.
Это ж надо, в Сибирь, по артериям льдистым приплыли!
То-то радость у наших русалок – родня посетила!
Лишь надменные мы, человеки, своих позабыли,
И скрутила нас всех вавилонская гордая сила.
Город горд, но не сыт, город силится в бешеном темпе
Время жизни догнать и перо ухватить у Жар-птицы,
И заполнить собой – как вода водоем – эти степи,
Гулом, ритмом тяжелым и жаждой скорее забыться.
Город сходит с ума, одинокий и жадный подросток,
Порожденный нуждою равнин и отца потерявший,
Огорченный до злобы, что жить оказалось непросто,
Что закатною хмарью любой из восходов окрашен…
Но и все ж этот край, этот угол холодный Пангеи,
Прозревая как дар, как возможную мысль и память,
Город хочет любить и, любовью своею взрослея,
Начинает ходить не чужими, своими ногами…
Город в марте притих, как речная ледовая лента,
Только ухо вострит в евразийские мерзлые дали
Этот сторож степей в перекрестьи путей континента,
Пыль смешавших с монгольских подков и Гермеса сандалий.
Обратная связь