Кто сказал, что психологи не ученые, а психология не наука? Позвольте, в переводе с греческого «психо» – душа, а «логос» – наука. Потому для успешной работы с людьми и применяются научные методы. Принято считать, что человек разумный способен контролировать свои эмоции. Однако психика – довольно подвижна, и рациональный подход не всегда эффективен в различных стрессовых ситуациях, которых нынче великое множество. Что же расшатывает нашу психику? Что заставляет нас психовать? Как не превратиться в психомо сапиенс? Чем в борьбе с психическими недугами может помочь армия специалистов – психиатры, психотерапевты, психологи? Об этом я поговорил с известным новосибирским психологом-психоаналитиком Игорем Ляхом.
Мегапроблемы мегаполиса
Специалисты утверждают: существуют определенного рода заболевания, которым более подвержены жители больших городов. Психические страдания прежде всего связаны с тревожностью. Тревожно-депрессивные неврозы – бич Новосибирска, где высокий темп жизни и довольно агрессивная среда: повышенная шумность, загазованность, скученность жизни («человейники», пробки, очереди и пр.). Что делать – стараться адаптироваться или переезжать – лучше решать в индивидуальном порядке. Но стоит учесть, что жить в безлюдной глуши, когда утрачиваются навыки коммуникации, социализации – небезопасно. Мы созданы для того, чтобы жить в социуме. Примерно 200 человек рядом – минимальное и оптимальное количество, чтобы проявлять себя в разнообразии.
В большом городе – множество страхов. Кто-то боится летать самолетом, кто-то – спускаться в метро. В клинике имени Бехтерева, где учился Игорь Лях, рассматривали разного рода варианты поведенческой терапии, которые помогали преодолевать разные фобии. Методика описана, она сложная. Но вероятность достижения позитивного результата достаточно высока. Откуда ноги растут у фобии метро, какая психотравма ее спровоцировала? Отвечает Игорь Лях:
– У каждого своя история. Кто-то в детстве сидел под диваном, кто-то был жестко наказан злобной прабабушкой. У кого-то может быть и наученная реакция: посмотрел кино или ролик про паникера и невольно стал ему подражать. Это нормально. Мы научаемся страхам, потому что страхи ценны, они спасают нашу жизнь. В детстве мы учимся бояться горячей печки и так далее – видя, что родители с осторожностью относятся к горячим предметам, кипятку. Не научился у другого – будешь учиться на собственных ожогах. Наша психика предусматривает возможности учиться на чужих страхах – чтобы мы могли обезопасить собственную жизнь.
Человек смертен. Он может погибнуть, используя любой транспорт – речной, морской, автомобильный, воздушный, железнодорожный. Но приучить себя к смерти, к мысли о возможности ее наступления, по сути, в любой момент, от кирпича на голову в конце концов – возможно. У древних греков была такая пословица: «Мементо мори», «Помни о смерти». Ее смысл – живи сегодняшним днем, получай сегодня от жизни то, что можешь взять. Ведь завтра может и не наступить. Если человек научается этой философской максиме, этому подходу, то качество его жизни меняется. Меняется и понимание ценности жизни. Есть немало фильмов, построенных именно на этом сюжете. Получив смертельный диагноз, осознав свою смертность, человек меняет свою жизнь и ее качество. Его общение, зачастую, становится более глубоким, его проживание каждой секунды становится более чувственным, во многом благодаря тому, что он уже не тратит время на пустое и не боится быть отвергнутым. Правда, у некоторых фраза «Мементо мори» вырождается в девиз «Апре ну ле делюж!», «После нас хоть потоп!» – и это уже считается перверсией.
В мегаполисах можно встретить людей, имеющих 500 пар обуви. С помощью приобретений «коллекционеры» очень часто компенсируют какие-то свои страхи или страдания. У мужчины в возрасте увядания мужской потенции появляется большая машина. «Порши», джипы, прочие суперкары именуются очень хлестко – меномобили. Но их владельцу это неважно: ведь ему хотя бы в своей фантазии можно компенсировать утрату былой сексуальности. К слову, не коллекционирование, а несистемное собирательство – симптом психического расстройства, в народе он называется синдромом Плюшкина.
Как известно, мегаполис – территория соблазнов. Недавно возникла новая диагностическая категория: зависимость от компьютеров, зависимость от игрового поведения. Игромания известна со времен Пушкина и Достоевского, тогда она считалась душевной слабостью, о которой не было научного представления. Антропология была религиозного толка: человеком овладевает демон, есть соблазны, искушения. Но сегодня тянет человека в то же казино не только по генетическим причинам. Игромания признана болезнью. И пока не придумана таблетка «Стоп», есть возможность носить с собой пурген. Но не каждый рискнет принять это лекарство в ходе увлекательной игры…
Но шутки в сторону. Среди новосибирцев немало не только игроманов, но и жертв мошенников. Не так давно мы наблюдали второе пришествие «МММ». Хотя всем уже сто раз объяснили принцип работы и устройство финансовой пирамиды. Однако приходили люди, уверенные, что главное вовремя выскочить, сорвав куш – все они потенциально с игровой зависимостью. У них устойчивая иллюзия: уж в этот раз все будет иначе, и мне повезет. Эгоцентризм и моральная девиация мешают видеть реальность.
Устойчив также и миф о том, что мошенники – хорошие психологи. Комментирует Игорь Лях:
– Вообще-то, мошенник – плохой психолог! Потому что хороший – зарабатывает консультированием, а не преступной деятельностью. У лучших мошенников эффективность не высокая, они работают с эффектом до 5 процентов. По телефону – 3 процента. Но совершают колоссальное количество тупой рутинной работы в поисках своей жертвы. Есть такая схема звонка: ваш близкий человек попал в беду, перечислите деньги. И мало кто перезванивает своему родственнику, не уточняет детали и вообще не спрашивает, все ли так на самом деле. Весь расчет на шок. Идет интенсивная психологическая обработка того, до кого дозвонились. Порой и голос попавшего в беду подделывают. Очень мощно давят эмоционально, вскрывая страхи и вызывая у человека растерянность. Потом диктуют то, что им выгодно. Правда, сейчас в обществе процент реагирующих на такой «развод» снизился и мошенники вынуждены придумывать новые.
СВОйства психики
С началом СВО вся страна получает новый опыт. Игорь Лях считает, что привыкание к новым реалиям будет происходить очень болезненно.
– Многие наши ребята на линии боевого соприкосновения чувствуют себя не здорово. В России многие вещи надо делать. Потому что если люди приобретают боевые психотравмы и не хватает ресурсов быстро преодолевать смысловые противоречия, то с ними они и придут на дембель – агрессивные, энергичные люди с проблемами контроля своих психоэмоциональных аффектов. Что именно делать до этого – известно. Нужно вести глубокую интенсивную работу по боевому сплачиванию. Чтобы командир был отцом родным и прочие очевидные вещи. Также нужна качественная связь между комбатантами других подразделений. Работа с семьями военнослужащих, своевременная помощь детям, вдовам, матерям, большой пласт адекватной социальной помощи. Адаптировать к мирной жизни участников боевых действий – непросто. Главное в реабилитации – адекватность социализации. Порой человек на войне нарушает свои собственные моральные нормы. Страдает от этого. Но он делал это в благих целях. Тогда ему проще реабилитироваться – по сравнению с тем, кто совершал проступки непонятно во имя чего. К сожалению, у нас сейчас есть часть общества, которая отслоилась и стратифицировалась и не сможет способствовать реабилитации ветеранов. Недавно меня пригласили от Совета Федерации в качестве эксперта на работу общественного совета по работе с ветеранами боевых действий. Старался донести важность реабилитации, приводил статистику по посттравматическим стрессам и расстройствам. Если государство и общество не занимаются адекватным информированием друг друга, то это будет делать кто-то другой.
Прессинг депрессии
В Новосибирске есть модная болезнь – осенняя хандра. Ею болеет едва ли не каждый третий новосибирец примерно месяц: с начала октября до появления устойчивого снежного покрова. Что в этом случае советует Игорь Лях?
– Можно каждую осень ездить в Таиланд и ждать сибирской зимы там. Важно иметь позитивный эмоциональный спектр. Кто-то заряжается эмоциями на хоккее. Кто-то получает удовольствие, бегая на лыжах, коньках. Но универсального рецепта от хандры, увы, не существует. Кому-то просто внапряг смена демисезонной одежды на зимнюю, дожди и слякоть, кого-то расстраивает частичная потеря летней сексуальности, а кто-то действительно нуждается в приеме препаратов, чтобы не поддаваться хандре.
К слову, один из самых распространенных мифов – именно о краткосрочной депрессии, что она настигает слабовольных, что депрессия – проблема слабой воли. На самом деле причинно-следственная связь другая: слабая воля – это один из симптомов депрессии. И простыми директивами депрессия не лечится.
Склонность к депрессии определяет группа факторов. Это и биологические особенности, и генетика, когда человек может унаследовать от родителей определенный набор генов, который может при стечении определенных внешних обстоятельств сформировать депрессивный синдром, подталкивающий к заболеванию. Иногда это тотальное влияние генома, когда депрессия передается из поколения в поколение. Другие факторы – реакция на инфекционные агенты, стрессы, социальные проблемы, потеря физического здоровья.
Сегодня депрессия лечится достаточно успешно. Во многих случаях люди начинают принимать препараты, им становится легче, они сохраняют работоспособность и социальную активность. Но вылечиться от депрессии раз и навсегда пока нереально. Часть людей, правильно понимая причинно-следственные закономерности изменения своего состояния, меняют свой образ жизни. И вероятность возвращения заболевания снижается, ремиссия получается более длительной, а качество жизни более высоким.
К сожалению, не удается проследить такую закономерность: у человека наконец появляется внятная цель в жизни – и депрессии сразу отступают на третий план.
– Есть знаменитые фразы: «Соберись, тряпка!», «Иди работать – и вся твоя депрессия пройдет!», это классическое отношение к больному. Очень вредное отношение. Да, человек начал работать, ему стало легче, все советчики тут же стали ощущать себя спасителями. Торжествуют: «Вот, мы же говорили!» Но ведь тут налицо примитивное нарушение логики: стало легче – пошел работать. Но не наоборот: пошел работать – и стало легче. Цель в жизни появилась именно в результате завершения депрессивного эпизода, – поясняет Игорь Лях.
Смартфон опасней автомата Калашникова
Недавно я совершенно неожиданно для себя выяснил, что современный подросток 14 лет не в состоянии разжечь с одной спички костер, поставить палатку, погладить себе рубашку и брюки… Хотя всему этому легко научиться. Но все дело в том, что наша психика живет по законам максимальной экономии. То есть если ты без усилий чего-то добился, то потом не будешь упираться. К примеру, сегодня детям трудно не только себя обслуживать, но и складывать двухзначные числа – все потому, что привыкли пользоваться калькулятором. Получается, нас ждет печальная перспектива: не надо будет уметь ни читать, ни писать, ни считать. Берешь булочку, несешь ее на кассу, прикладываешь карту – все, покупка совершена! Есть риск, что в эпоху гаджетов человек может испытать когнитивный диссонанс, когда пропадет электричество. И встанут простые задачи по выживанию: сшить одежду, испечь хлеб и так далее. Не имея привычного способа решения этих задач, человек запросто может умереть с голоду. Как тут можно подстраховаться? Людям очень важно беседовать. Разговаривая, мы тренируем и развиваем наши когнитивные функции. Ряд функций гаджеты не способны воспроизводить, и они у человека атрофируются. К примеру, «гаджетному» человеку будет очень сложно прогнозировать реакции и поведение другого человека.
Есть известная карикатура: парочка сидит в кафе и общается через мессенджеры, не озвучивая свои мысли и чувства. Это – проявление интимофобии. Людям сложно демонстрировать свои эмоции, они боятся делать это. А письменные сообщения можно редактировать, так проще общаться. В ближайшем будущем роль мессенджеров будет только усиливаться. Сегодня молодежь воспринимать говорящего человека больше трех минут попросту не способна. В перспективе же будут слушать уже не более 15 секунд – именно столько длится ролик в Тик-Токе…
«Любовь к смартфону» сегодня закладывается в раннем детстве. Как– то я жил в гостях и наблюдал в течение трех дней неприглядную картину: всякий раз, когда родители говорили ребенку «убери смартфон», начиналась истерика. Почитать книжку, сыграть в шахматы – от всего ребенок отказывался наотрез. Как тут быть? Очевидно, что время взаимодействия с гаджетом ребенку нужно сокращать. Отвечает Игорь Лях:
– Родителям стоит понимать: чем больше времени ребенок проводит с имитирующими интеллект устройствами, тем больше его собственный интеллект форматируется электронными устройствами. Качественно ухудшается контакт с родными. То время, которое ребенок проводит с вами – желательно, чтобы он с вами и контактировал. Иначе начинается болезнь – компьютерная или игровая зависимость. В некоторых случаях ребенка приводят к психиатру. Далее – тестирование и реабилитационные практики. В общем, имейте в виду: смартфон опаснее автомата Калашникова!
А ведь действительно, у автомата есть так называемое «дуло», его можно направить на человека. Автомат легко узнаваем. Так что опасность в определенной степени предсказуема. А вот смартфон выглядит как совершенно безобидная вещь, милая, даже симпатичная. Но именно с помощью гаджета можно стать участником таких противоправных действий, как, к примеру, кибербуллинг – а родители юных хейтеров и знать ничего не будут! Кроме того, имея смартфон, ребенок получает новые способы давления на своих родителей. И в целом, действительно, гаджет больше для разобщения, чем для сближения, он своего рода катализатор: если раньше семья была не очень сплоченная, то с появлением в ней смартфонов семья как общность деградирует до уровня соседствующих субъектов.
Что называется, приплыли: современные дети на телефон снимают ЧП – вместо того, чтобы помочь – а потом делится этим видео! О чем это говорит? Идеи гуманизма, взаимопомощи оказались менее актуальными, чем идеи популярности, успеха. Герои нашего времени – последователи репортера Шрайбикуса, говорящие себе: буду не участником события, а свидетелем, наблюдателем.
От гипноза – к психохирургии
Чем и как отвечает наука на новые вызовы времени? Слово – Игорю Ляху:
– Существует большая группа современных медикаментозных подходов. Это разного рода фармпрепараты, которые снимают симптомы психических расстройств. Также это группа новых фармакотерапевтических методов и подходов в долгосрочной терапии. Появляются препараты, которые действуют длительное время, а также препараты, которые обладают очень избирательным, высокоселективным действием. Поэтому именно терапия в психиатрии достаточно быстро сейчас развивается, переживает взлет. Также во многих странах разрабатываются системы микрохирургической помощи, и это не та старая лоботомия, а гораздо более избирательные хирургические воздействия. С появлением магнитно-ядерной томографии с высоким разрешением появляются более детальные и доказательные результаты в отношении некоторых страданий, находящихся в области психиатрии. Это лечение имеет эффективность. Но вся система довольно дорогая – речь о разного рода электростимуляции, магнитной стимуляции определенных областей головного мозга вплоть до создания микропроцессорных влияний на отдельные структуры и функции мозга. Это требует более глубокого детального исследования. Все это – глобально научная часть психиатрии, которая и развивается довольно медленно. Но сулит очень хорошие перспективы. Вероятно, в кратчайшее время будут созданы какие-то варианты, позволяющие объединять нейроны и собственно интерфейсы компьютерного порядка, для части больных это важно. Если у них появится возможность хотя бы своевременно принимать лекарства самостоятельно, для них будет значительное облегчение.
Людям XXI века, конечно, хочется думать, что современные методы – самые-самые эффективные. Но, по большому счету, мы лишены некоторых возможностей, которые были у того же Гиппократа. Один из учителей Игоря Ляха, Цезарь Петрович Короленко, когда занимался социальной психиатрией, говорил о том, что если мы рассматриваем больного как человека, живущего в определенной социальной системе, то зачастую компенсация функциональных особенностей, поддерживающие беседы, осуществляются не врачом в белом халате. А родней – дядей-тетей, папой-мамой, братом-сестрой, сыном-дочкой. Именно они оказывают помощь. Исходя из того, что современная семья стала гораздо реже полноценно функциональной, качество жизни и качество лечения сегодня хуже. Потому что семейной поддержки стало меньше.
Авторитетный журнал «Psychologies» рассказывает о революционных научных достижениях 2023 года в области психиатрии. К примеру, большая международная группа врачей и ученых в результате масштабных исследований пришла к выводу: предрасположенность к послеродовой депрессии (ПРД), от которой страдает каждая седьмая женщина, не просто заложена в генах, а является самым наследуемым из всех известных психических расстройств. При ПРД обычно назначают стандартные антидепрессанты, эффект достигается спустя 2-8 недель. Предназначенный именно в случае ПРД препарат брексанолон (имеющий, впрочем, серьезную побочку) необходимо вводить внутривенно в течение 60 часов. И только в прошлом году в США было одобрено применение зуранолона в таблетках, курс приема – не более двух недель. Хорошие новости есть и на тему печально известной биполярки: сотрудники Кембриджа наконец решили диагностическую проблему, с которой очень часто сталкиваются психиатры. Речь о трудности различить большое депрессивное расстройство и биполярное аффективное расстройство (БАР). В итоге исследователям удалось определить профиль биомаркеров в крови, характерных строго для БАР.
Как же разобраться, кому нужен психолог, кому психотерапевт, а кому психиатр? Совет от Игоря Ляха: не знаешь, что с тобой происходит – попробуй сначала пообщаться с психологом. Который хорошо обучен выявлению и прояснению психологической проблематики. С ней работают в основном при помощи нарратива. Легкие формы отклонений психического функционирования легко подвергаются психокоррекции, помогают методы научения. Психолог больше ориентирован на способность человека к саморегуляции, самоактуализации. Если психолог не может понять состояние, в котором находится его подопечный, он автоматически говорит: послушайте, по ряду вопросов, связанных с физиологией, бессонницей например, очень сильная тревожность, это не ко мне, а либо к неврологу, либо к психиатру.
К сожалению, очень распространен такой миф – ты придешь к доктору и произойдет чудо, он даст волшебную таблетку, скажет волшебные слова, и ты выйдешь здоровым и счастливым. На деле все не так. В психологическом консультировании, психотерапии и даже в психиатрическом лечении пациенту приходится делать очень многое самостоятельно. Покупать и принимать препараты – это минимум. Но на одной только фармакотерапии большинство психически нездоровых людей далеко не уходят. Все равно нужно психологическое самообразование, нужно учиться взаимодействию с новыми социальными группами при ресоциализации и т.д.
Неутешительные выводы
Жизнь постоянно предлагает новые вызовы. Психика расшатывается. Но вокруг все говорят: не психуй. Так психовать – это нормально или нет? Вот что об этом думает Игорь Лях:
– Во второй половине прошлого века бытовало мнение, что все болезни от нервов, только сифилис от любви, что стресс это плохо, это опасно, надо больше отдыхать. Идеи психогигиены тогда только формировались. Сейчас общество о психогигиене думает всерьез. Нужен новый школьный предмет в младших классах – психогигиена. Это определенные навыки конфликторазрешения, рефлексии, а также навыки сплочения. Урок в неделю – оптимально. А еще я бы предложил проводить в школах дискуссии по опыту классических гимназий. Хорошо бы, чтобы ребенок в начальных классах изучал не только родной язык, но и 1-2 иностранных. Полезно знакомиться с основами других культур. Так развивается способность рассуждать не только о себе. В старых гимназиях преподавали логику с младших классов. Навыки построения диалога, выстраивания систему аргументов и контраргументов, не переходя на личности, нужно нарабатывать как можно раньше. Узнав о правилах, есть большой шанс, что ребенок и дальше будет поступать согласно правилам.
Помнится, в середине 80-х в школе сплошь и рядом говорили: «Да ты псих и не лечишься!» Сегодня для детей быть сайка, психом как будто бы перестало быть плохим. Стало модно иметь какой-то психоз и кричать: а я дурак и справка есть! Получается, это уже тренд – находить у себя психическое заболевание и разговаривать о нем. Стоп! Если уже в школе дети считают себя не от мира сего, то становится интересно, сколько же процентов россиян реально психически нездорово? Ответ Ляха меня удивил:
– Дам неприятную статистику. От которой будут отказываться все, включая Минздрав. В течение жизни каждый россиянин переживает определенные эпизоды психического страдания. К примеру, есть депрессия после утраты близкого человека. Или маниакальное состояние в пору первой влюбленности. Большинство справляется – с помощью родных и друзей, достижений культуры и так далее. Тут очень важно вовремя схватить за руки и не пустить в драку. То есть, утверждать, что есть на свете полностью психически здоровый человек, я бы не стал. Человек может быть достаточно здоров в течение большей части своей жизни.
Это суждение позволяет сделать неутешительные выводы: вполне вероятно, что всех, кого ученые называют хомо сапиенс, скоро переименуют в психомо сапиенс. Будем все на нервах, на эмоциях. А что касается человеческого разума, его перспективы весьма туманны, поскольку искусственный интеллект уже существует – и развивается с невероятной быстротой…
Юрий Татаренко
Обратная связь