Гость нашего номера сегодня Юрий Татаренко. Юрий Анатольевич Татаренко родился в Новосибирске в 1973 году. Закончил Новосибирское театральное училище. Служил актёром в театрах Новосибирска и Томска. В настоящее время работает журналистом.
Поэт, переводчик, прозаик, драматург, критик, лауреат всевозможных конкурсов, Член Союза писателей России, Союза журналистов России, Союза театральных деятелей РФ. Юрий публиковался в нашей газете как поэт и журналист, а сегодня поводом для интервью стала его переводческая деятельность, благодаря которой он стал участником писательской резиденции «Переделкино». Причем, это переводы с языков народов России.
– Юрий, вы постоянно открываетесь для нас с новой стороны. Давно ли вы занялись литературными переводами? Вы много языков знаете или по подстрочнику работаете? Что такое поэтический перевод?
– Тема переводов стихов началась примерно с 2020 года. В Институте иностранных языков в Иркутске я изучал французский, а все языки народов России я перевожу, используя подстрочник. Жизни не хватит, чтобы выучить досконально новый язык, а ведь в том же Дагестане около 40 языков.
– И это все равно называется перевод?
– Да, это нормальная практика, у меня есть коллеги в известном столичном издательстве, которые работают напрямую с носителями языка, авторами. Редактируют, смотрят, чтобы откровенно моих стихов, подписанных чужим именем, не было. Я рад, что сотрудничество с ОГИ длится несколько лет. Сначала была антология «Современная литература стран СНГ. Поэзия», я переводил ташкентского автора с узбекского, потом были выпуски по жанрам – поэзия, проза, драматургия, детская литература, публицистика. После этого пошли большие сборники по группам языков. Сначала финно-угорская, потом тюркская, сейчас подготовили кавказскую. И в каждой из трех антологий я участвую.
– Я пробовала итальянских поэтов сначала переводить, а потом литературно обрабатывать, но ведь все равно свое получается в итоге.
– Это приходит с опытом, есть известная фраза про отношения переводчика и автора. В прозе переводчик – раб, а в поэзии – соперник. Все равно дословно переводить невозможно, подстрочник зарифмовать – тоже тупиковый путь, поэтому ты ищешь смысловые эквиваленты. Что-то не вмещается, приходится вычеркивать, что-то добавлять свое. Это нормальная практика. Мне это нравится, особенно когда авторы и старшие коллеги довольны, тогда чувствуешь себя окрыленным, хочется переводить без конца. Однако есть такой момент, я его давно подметил: как только ты погружаешься в стилистику другого автора, что-то свое перекрывается. И ты не можешь сочинять. Это надо иметь в виду, и если ты действующий литератор, будь готов к тому, что своего ты напишешь меньше.
– А я вот замечала, что когда ты много читаешь других авторов, то и свое потом просто-таки прет…
– Это да, но с переводами наоборот получается. Как бы наступаешь на горло собственной песне. С другой стороны, как ни крути, а это миссия благородная. Советские традиции перевода утрачены, и сейчас пытаются их восстановить – кто во что горазд. Союз писателей свою программу проводит, Литинститут – свою. У нас в проекте «Арчалан», организованном фондом Сибирский писатель», из Новосибирска переводчиков не больше десяти человек – на миллионный город. Хотелось бы, чтобы было хотя бы человек сто. Тогда могут возникнуть какие-то серьезные проекты. И конечно же, нужна внятная господдержка.
Просто художественный перевод, технический и синхронный – это три разных планеты, и этому нужно учиться отдельно и получать опыт отдельно. И один из серьезных уроков я получил весной в Переделкино. Резиденции в Переделкино проходят с 2021 года. Меня заинтересовало несколько форматов. 21 день ты можешь работать над книгой, это касается переводов, а в ходе недельной резиденции можно работать напрямую с автором. Это все очень интересный опыт, просто сроки разные.
– Расскажите подробно об этом опыте.
– У меня была неделя, встретились переводчики с удмуртского, в основном все ребята молодые, приехали из Ижевска, и было два профессора – из Удмуртии и из Москвы. Всего нас было 7 человек, каждый представлял свои черновики, и мы все вместе правили, смотрели, оказывали друг другу практическую помощь. В этой резиденции мне предложили перевести подборку очень серьезного лирического автора Людмилы Кутяновой. И тоже с прицелом, что в ближайшее время будет подготовлен ее сборник.
– А когда вы готовите переводы, вы погружаетесь в культуру этого народа?
– Естественно, есть целый ряд обязательных условий для успешной работы. Одни мои коллеги считают, что нужно прочесть максимально много из готовых переводов, поэтику почувствовать и так далее. А кто-то считает, что надо совершить исторический экскурс, погрузиться в реалии, в которых жил и работал данный автор. Большое значение имеет такая составляющая, как окказионализмы, национальные традиции и обычаи, приметы и так далее. Есть довольно известный пример, боюсь ошибиться, с каким народом это связано, мне рассказывал замечательный поэт и переводчик Виктор Куллэ. В стихотворении говорится о том, что лирическая героиня связала варежки молодому человеку. Казалось бы, довольно простой случай. А оказывается, сам факт такого вязания – завуалированная форма признания в любви. И как это перевести? Делать сноски? И таких моментов – огромное количество. И фразеологизмы как калька не переводятся. То есть идешь по минному полю и можешь написать вообще что-то далекое от того, что имел в виду автор.
– Ну вот вы сказали, что когда переводишь, теряется свое. А вы чувствуете влияние каждой из культур на себе?
– Влияют, конечно. Самое большое влияние на меня оказывает башкирская поэзия. Ты погружаешься в культуру 70-х годов и видишь, как стихи трансформируются в начале XXI века. Допустим, любовная лирика почти не меняется. Ну, может, только в последние годы, когда героями текстов становятся участники СВО и женщины, их ожидающие. Ну и конечно, природа везде разная, поэтому стараюсь везде побывать, подышать этим воздухом, почувствовать рельеф. Не могу сказать, что на меня сильное влияние кто-то из башкирских поэтов оказал, как в свое время тот же Маяковский. Когда переводчик вступает в своего рода диалог с автором, то оказывается на его волне. Но есть актерский опыт, и мне в этом смысле повезло. Есть опыт сбрасывать свою шкуру и примерять чужую. У меня почти на 30 языках опубликованы переводы. К чему может привести такая гремучая смесь? Сложно сказать. Но нужно уметь «сбрасывать с себя» автора, чтобы потом погружаться в следующего. У меня ко всему этому исследовательский интерес. Смотрю, где больше прогрессирует женская поэзия – в Башкирии или в Татарстане. А вот, к примеру, в Удмуртии нет ни одного прозаика младше 50 лет. И там прерывистая линия женской литературы – 20-е, потом – 60-е и затем только 2000-е.
– Может, это журналистский интерес?
– Возможно. Мне в принципе все новое интересно. И когда начинаешь осваивать новый для себя жанр, сразу набрасываешься, напитываешься: «всего так много, и все такое вкусное». Потом смотришь, как это в тебе кристаллизуется, преображается. Есть люди, которых новизна притягивает. Наверное, я из таких. Но, с другой стороны, это все – стихи, переводы, критика, журналистика – до бесконечности продолжаться не может, бывают и периоды усталости, возникает желание абстрагироваться от всего.
– А нет усталости от дороги, от поездок?
– Нет, это просто смена впечатлений. Космонавтам и полярникам еще тяжелее. Страна большая, много чего происходит повсюду. Раз уж взял на себя роль осветителя культурной жизни – чего жаловаться-то! Сейчас, в 53 года, мне это все интересно, и особенно привлекательна на фестивалях пропорция новых знакомых и старых друзей. Встречаемся в других городах, делимся впечатлениями, новостями, это все очень обогащает внутренне.
– Авторы всегда довольны? Нет ли обид, конкуренции?
– После того как весной прошлого года вышла книжка в Башкирии, «Поиски счастья», ко мне подходили порядка 20 авторов с шутливыми упреками: почему же они не оказались в этой книжке. Видимо, мне предстоит подготовить новый сборник переводов.
– Вы единственный писатель из Новосибирска, побывавший в Переделкино?
– Нет, в Переделкино до этого работала Елена Абрамкина, а сразу после меня заехала Ольга Харитонова. Ольга набрала крейсерскую писательскую скорость – у нее уже чаще, чем книга в год, получается.
– Но ваш рекорд – 13 поэтических сборников – никто не побил?
– Ну, мы же не гонимся за рекордами… Количество всегда сказывается на качестве. Да, порой свое стихотворение можно написать, пока едешь в электричке. А вот для перевода мне нужна тишина, одиночество, время. Тут торопиться не стоит, если хочешь, чтобы и автор был доволен, и коллеги. Для переводчика крайне важна репутация вдумчивого человека.
– Кого сложнее всего переводить?
– Женщин. У них свой менталитет, свое мировосприятие, они другие… И поэтому особо приятно, когда поэтессы благодарят, говорят, что получилось интересно и т. д. А вообще, я вожу с собой целую стопку авторов, которых нужно в первую очередь перевести. Так что работы – до Нового года минимум.
– А вас переводили на другие языки?
– Да, есть переводы на хакасский, тувинский, алтайский, удмуртский, испанский, португальский...
– Вы, наверное, всю страну объехали, где бы еще хотелось побывать?
– Я не был в Таганроге и Пятигорске, если говорить о литературных традициях. В остальных местах побывал, где-то не единожды. Самые красивые города – это Казань и Калининград. Ну, и Питер, конечно же. Меньше всего понравилось в Саратове, потому что там еще толком реконструкция центра не началась, в отличие от Нижнего, Самары и Казани. Про Калининград отдельно хочется сказать. Красив не только сам город, но и множество мест поблизости со старинными постройками, да и побережье Балтийского моря весьма живописно.
– Что-нибудь о новых проектах хотелось бы услышать.
– Стихов уже на новую книжку накопилось. А еще есть мечта выпустить несколько томиков интервью. Мои беседы с известными людьми публикуются в разных СМИ, чаще чем раз в неделю выходят, вот такая интенсивная деятельность в журналистике.
– А как все успевать, дайте совет молодым.
– Поменьше отвлекаться на что-либо – футбол, интернет, походы в кафе и кино.
– Работать, работать и еще раз работать?
– Ну, у меня такой сложился образ жизни. И опять же – в журналистике «волка ноги кормят», сдельная оплата. Приходится не расслабляться.
– На жизнь хватает?
– Да. Просто можно меньше тратить, вот и весь секрет.
Елизавета Садыкова
Обратная связь