Надежда Кожевникова как писатель, нашему читателю, быть может, не очень знакома, скорее, тут откликается фамилия автора романа-эпопеи «Щит и меч». Они не однофамильцы, Надежда Вадимовна дочь писателя Кожевникова, упоминая которого каждый пишущий всенепременно прибавит «писатель и литературный функционер».
Функционером был не только Вадим Кожевников, а практически вся литературная элита Союза писателей. Иначе как обосновать свои литературные и гражданские позиции без подкрепления званием и поддержкой собратьев. Это не сарказм, поскольку любая организация, тем более такого уровня и масштаба как Союз писателей в Советском Союзе, не только должна, но и обязана была иметь своих функционеров, руководящих и осуществляющих всё, что заповедано осуществить.
Но это лирика, сейчас не относящаяся к делу. А дело у нас в воспоминаниях дочери о жизни в Переделкино, в самом средоточии писательской среды нашей страны. Сама Надежда в авторском предисловии в своей книге «Незавещанное наследство: Пастернак, Мравинский, Ефремов и другие » предупреждает, что проводник в прошлое – персонаж по имени Надя – имеет склонность кое-что привирать. «Одно оправдание: врет она лишь в отношении самой себя, с тенденцией к самооговору». А всего, что касается упоминаемых в тексте людей, «связь с ними была и осталась тесной, кровной, и, даже если они мелькнули и пропали, цепкая память на детали, атмосферу, позволяет без усилий нащупать оставленный ими след в пластах прошлого». Нить Ариадны, помогающая нам найти дорогу из прошлого в настоящее – наша память, самое главное, что дано нам, людям. То, что мы помним, никому никогда не отнять, как не отнять и тех, «кого нигде больше нет, но ты продолжаешь с ними общаться, воскрешая их в своей памяти».
Знаменитой, как вспоминает Надежда, она стала в три года, когда Корней Иванович Чуковский поместил её фотографию в своей знаменитой книге «От двух до пяти», выдержавшей миллионные тиражи. Фотогеничность юной модели привела к тому, что уже повзрослевшая Надя, в клетчатом платьице, пошитом мамой из дефицитной ткани, навсегда осталась на страницах подарочного издания «Детское питание». Со съемками роскошного издания альбомного формата «Питание школьника» вышел конфуз, вспоминает модель. Когда к Кожевниковым в Лаврушинский переулок нагрянула настоящая съемочная группа, на стол, за которым должна была восседать школьница, кроме ненавистных макарон подать было нечего. Ясно теперь, почему на фоне прекрасной сервировки и крахмальной скатерти у модели такой унылый вид. «Полное отсутствие артистизма» – ставит себе диагноз девочка Надя.
Посмеиваясь над собою, Надежда рассказывает, что в детстве была «ну просто душистый цветок, на щечках ямочки, бантики в косичках, и вся в мелкую клеточку за исключением белых носочков на толстеньких ножках». Не мудрено, что такой формат розовощекого ребенка как раз подходил для глянцевых, как мы сейчас говорим, изданий. И с той же насмешливостью признается, что на этом возрасте и закончился пик её красоты. «Гляжу теперь в зеркало без сожалений: возрастные пробоины мне знакомы давно, начиная, пожалуй, лет с восьми».
Без насмешки Надежда вспоминает об отце, про которого в детстве знала лишь то, что он писатель. Так это не удивительно – вокруг живут одни писатели. Дядя Валя Катаев на своём «ЗИМе» доставил из роддома маму с новорожденной сестрой Катей… А у турецкого писателя Назыма Хикмета, с которым девочке было легко всегда, жила очаровательная шотландская овчарка, колли, синеглазый пёс. Выросшая до школы в Переделкино, до пока еще не наступившего периода, когда стало модно ездить с друзьями на дачу, Надя не нашла себе друзей-сверстников, поэтому поневоле таковыми считала взрослых соседей по даче и переделкинских собак. Родители, будучи молодыми, рвались в город, а девочке выпало счастливое деревенское детство, повлиявшее на всё дальнейшее.
Наталья Трегуб, зав. библиотекой ДУ
Обратная связь