Мы привыкли, что ФМШ выпускает будущих ученых. А вот один из первых выпускников ФМШ – полковник Николай Комков. Личность легендарная, радист. Говорят, был даже в горячих точках, но военных тайн не выдал. Мы пообщались с ним накануне его дня рождения и Дня военного связиста (20 октября).
– Родом я из села Верх-Красноярка Северного района Новосибирской области. Школа у нас была семилетка. Позже там десятилетку построили. У нас были сильные преподаватели. Математику вел двоюродный брат моей матери, бывший фронтовик. Причем во время войны он был сапёром, ранен и левая рука у него сохранилась только по локоть, ниже локтя из остатков лучевых костей медики создали подобие двух пальцев. При этом он все делал, всю мужскую работу: косил, рубил и так далее. Даже подтягивался на одной руке. Мы, конечно, брали с него пример. Дядя был очень сильным математиком, благодаря ему мы полюбили предмет, начали участвовать в олимпиадах и так далее. Директор школы – также фронтовик. Педагогический коллектив был воспитан этими людьми. А еще у нас был потрясающий учитель труда, с которым мы делали первые детекторы для приемников! Сера, свинец, потом бралась стеклянная колбочка, нагревалась, там все кипело, затем остывало. Мы разбивали это стекло и из кристаллов выбирали то, что могло детектировать, и из стальной проволоки, пружинки, иголки и так далее делали детекторы.
– Вот с чего полковник связи начинался! То есть, получается, вы первые полупроводники сами делали?
– Ну да. Так все и закладывалось.
– Давайте теперь перейдем к ФМШ.
– Помню, пришел к нам парень из НГУ. Судя по всему, он после армии был, второй-третий курс. Спросил, кто хочет учить морзянку (азбуку Морзе). Куча народу записалась, ну и я среди прочих. В Академгородке тогда существовала коллективная радиостанция радиолюбителей Академгородка, начинал я там. Кстати, из всех, кто записывался в кружок морзянки, остался я один. А потом в школе нам выделили комнату, и мы там химичили: какие-то радиодетали доставали, собирали приемники. До сих пор помню: нормальных розеток не сделали, а были прикрученные к краям столов пластинки с контактами, на которые подведена сеть. Мыли, убирали все сами. И вот чуть рот разинешь – оперся мокрой рукой о стол, и тебя по руке пробьет током.
По окончании ФМШ у меня была детская мечта в то время – что я должен работать радистом чуть ли не с Северного полюса, как Кренкель.
Сейчас спроси, кто такой Кренкель? Никто не ответит. А это один из папанинцев. В 1937 году в районе Северного полюса на лёд была высажена группа из четырёх человек и организована полярная станция «Северный полюс». Начальник станции – Иван Дмитриевич Папанин. Радистом у них был Эрнст Теодорович Кренкель. В общем, меня манили приключения. И когда я начал забирать документы, дядя СЭМ (это наш завуч) страшно возмутился: НГУ вас для себя готовил, какого… и т. д. И куда ты собираешься? Я говорю: ну, в крайнем случае пойду в ремесленное училище номер 7, которое готовит радистов-операторов-гидрометеонаблюдателей. У него глаза стали квадратными: «Как, после нашей школы в ремесленное училище? Будем считать, что вы у нас не учились!». И что самое интересное, в прошлом году, когда мы собирались выпуском, наш славный якут Вася Еттянов вытащил ксерокопию приказа по итогам обучения, на котором меня в 11 Б нет. Дядя СЭМ исполнил свою угрозу…
Ну, а насколько у нас сильные были здесь преподаватели, говорить не приходится! Естественно, ни в какое ремесленное училище я не пошел, было два серьезных радиотехнических факультета, это в НЭТИ, но там больше технология, и НЭИС – Новосибирский электротехнический институт связи. Его я и выбрал.
А про учебу в институте – особая песня. Нам в ФМШ настолько сильную подготовку давали, на три курса вперед, что на многие занятия можно было не ходить. Я, конечно, иногда появлялся на занятиях по математике… И вот первая сессия. Я прихожу, доктор физ.-мат. наук Суздальницкий ставит мне «отлично». И тут заходит замдекана, однофамилец нашего Фридмана. Он был, конечно, хороший мужик… Спрашивает, а что, Комков уже сдал? Тот отвечает – да, я ему «пятерку» поставил. Как, говорит, он у меня две курсовых не сдал! А я про них и не знал, потому что редко у него появлялся. Чем я еще Фридмана в свое время удивил на практических занятиях… Говорю – надо пролопиталить. Он – что? Я говорю – ну, применить правило Лопиталя. Запомнил. А у нас в ФМШ Фихтенгольц был настольной книжкой…
У меня с ним был еще один казус во время встречи Нового года, 1968-го, если не ошибаюсь. Встречаем, сидим с девчонками. «Кровавая Мэри» и все как обычно. Ну и тут Фридман с ответственным по общаге открывают дверь… И я ничего лучше не придумал, как налить стакан водки и протянуть ему. А он – замдекана. Он опешил: – Комков, мы с вами разговариваем на разных языках! Мне народ: – Ну все, Комков, вылетел! А – ничего подобного! Не вспомнил. Не вызвал. Как будто ничего и не было!
– Связь как предмет у вас уже с первого курса была?
– Нет, второй, третий курс. На первом – общие предметы. Естественно, военная кафедра была. Зав. кафедрой был полковник, старшие преподаватели тоже. И все были фронтовики. А фронтовики, конечно же, учили как надо. И технику войсковую мы отдельно изучали, даже ту, которая только вводилась и еще грифы секретности имела, подписку давали...
– А как вам после свободы городковской было привыкать к военному делу, дисциплине…
– У меня всегда была самодисциплина. Даже стих кто-то сочинил, похоже, Таня Рейтблат, как физрук всех поднимает на пробежку, все продолжают спать, и только Комков, усмехнувшись криво, встает и бежит… Ну и потом связь – это все-таки немного другое… Еще в ФМШ я работал на коллективной радиостанции Академгородка, в институте тоже была коллективка. А чтобы там работать, необходимо было иметь соответствующее удостоверение радиолюбителя-наблюдателя, в ДОСААФе показать умение по приему и передаче азбуки Морзе. Составлялась анкета, фотографии, и все это отсылалось в Москву. В свое время разрешение на работу в эфире наблюдателей проходило через Москву, потом это передали на местный уровень, и тогда уже область разрешения выдавала. Но первое разрешение я получал через Москву, причем экзамены у меня принимала тетя Аня Глотова, а она была чемпионкой Союза по скоростной радиотелеграфии.
– Что вам давала работа на коллективке? В чем она заключалась?
– Коллективная радиостанция – мощная штука! Можно было связываться с любой станцией, хоть с Антарктидой, хоть с заграницей. Радиолюбители везде были и есть до сих пор. Пиночет, Ганди, шах Ирана, Барри Голдуотер, политик и военный США, кандидат в президенты, Марлон Брандо, Присцилла Пресли, испанский король Хуан Карлос – все имели или имеют позывной!
Есть определенный перечень сведений, которые ты можешь сообщать. И узнавать. В свое время были запреты, запрещалось с определенными странами работать. Если ты не с тем сработал, тебя от эфира отстраняют.
В основном интересно узнать, кто твой собеседник, откуда.
Или, например, выезжает экспедиция на какие-то острова и радиолюбители всего мира стараются связаться с ними и узнать хоть что-то об этом.
– Вы закончили институт. Как дальше все сложилось?
– Окончил институт – стал проситься на севера. Отправили меня в Тюмень, получил распределение в Ханты-Мансийск на передающий радиоцентр. Там поработал несколько месяцев, на меня посмотрели – шустрый парень. И направляют в райцентр Октябрьское ХАО, замначальника районного узла связи по технической части. Практически главный инженер. А там в тот момент (это 69-70 год) как раз шло освоение северных нефтеносных районов. Нужно было врезку радиорелейной линии сделать. Хотя в том же райцентре с отдельными селениями была только радиосвязь, никаких проводов не было.
– Там же сеть нефтеперекачивающих станций стоит?
– Это уже потом, а тогда шла только разведка.
И вот 21 августа 1970 года я получаю повестку. Призыв. Направили в Саратовское военное училище внутренних войск. Три месяца над нами измывались, гоняли. У меня за три месяца полетели яловые сапоги. Подъем в 6 утра, несмотря на погоду, по голому торсу, в болото… Потом меня распределили в Якутск. Войсковая часть стояла за взлетной полосой аэродрома. Прослужил два года, уволился. И устроился в Амакинскую геологоразведочную экспедицию начальником связи. Это та самая известная Амакинка, которая открыла Мирный, Айхал, Удачный. В Мирном потом на базе стационара развернулась Ботуобинская экспедиция. В 1973 году вернулся на службу во внутренние войска, опять в Якутск.
В конце 1974 года был переведён в Иркутск в штаб соединения внутренних войск.
А там в подчинении – Якутск, Чита, Улан-Удэ, Ангарск и так далее, частей очень много. Я был на должности инженера в службе, отвечающей за техническое состояние соответствующих оборудования и средств в этих частях. Постоянно находился в командировках. В Иркутске я получил звание капитана. И в конце 1977 года ребята меня позвали в НВВКУ. И здесь я работал с конца 1977 по 1986 год. Преподавателем, старшим преподавателем. Кстати, на одной из гражданских кафедр в это же время работал и Володя Голубятников. Но мы там с ним как-то не пересекались. Потом мне это все однообразие надоело, хотя меня хотели повысить. Ушел я оттуда подполковником.
В училище у меня одно яркое воспоминание: в 80-м году мы обеспечивали порядок на Олимпийских играх. Мы были в форме, держали оцепление олимпийской деревни. У нас было два брата по фамилии Рындич, двухметровые ребята, один – 140 кг, другой – 160 кг. Эти две махины стояли на входе, автоматы как игрушечные подмышкой. Все иностранцы на них смотрели с восхищением.
-– Для чего нужна была такая серьезная охрана?
– До этого в Мюнхене на олимпиаде произошло ЧП, уничтожили почти всю израильскую команду.
– Ничего себе, кто это сделал?
– Арабские террористы их захватили. А у немцев в то время соответствующей системы и подготовленных людей не было. Они и уничтожили большую часть израильтян.
– А вы одни охраняли всю олимпиаду?
– Нет конечно. Саратовское и харьковское училища полгода не стригли волосы и приучались своих офицеров называть по имени-отчеству. Их переодели в форму студенческих стройотрядов. Они занимались уборкой и обслуживанием этого хозяйства. Владикавказское училище переодели в обычную милицейскую форму. Были и другие. В общем, охрана и конспирация были на высшем уровне, как и многое в СССР.
Потом я перевелся в Хабаровск, в службу связи. Причем ушел даже с полковничьей на подполковничью должность.
– Не жалели?
– Нет, я никогда не рвался до званий. Считал, что все, что мне суждено получить по судьбе – получу. Хотя мне предлагалось перевестись на полковничью должность в Тынду. В итоге устроился я в Восточное управление внутренних войск, которое сейчас называется Восточный округ войск национальной гвардии РФ, старшим офицером по противодействию иностранным техническим разведкам, офицер по радиотехническому контролю.
– А чем занимаются внутренние войска?
– Во-первых, охрана особо важных населенных пунктов и объектов. Все именованные города – Красноярск-С-45 и так далее, атомные электростанции, склады, заводы по производству боеприпасов. Охранялись все сооружения на ЖД, от Читы до Владивостока, а также вся Байкало-Амурская магистраль. И со старых времен, с НКВД, на них была система ГУЛАГа: внутренние войска осуществляли наружную охрану лагерей. Внутри лагеря была администрация, она носила такую же форму, но они не были военными, гражданские. А сейчас это все в службу ФСИН перевели, убрали из внутренних войск. Я считаю, многое сделали неправильно, развалив армию. Кроме всего прочего, сократили более 70 высших военных заведений в системе министерства обороны. Особенно пострадали училища связи. Всё это сейчас сказывается при проведении СВО. Внутренние войска правда свои вузы умудрились сохранить почти полностью.
– Николай Николаевич, скажите, а насколько сейчас сложно со связью работать, сохранилось ли хоть что-то от былой роскоши?
– Ну возьмем радиовещание и ТВ. С ТВ все понятно, а с радиовещанием… Раньше были коротковолновые, средне- и длинноволновые радиостанции. Сегодня все вещание на КВ, СВ и ДВ диапазонах угрохано, и даже по Сибири есть поселки, где нет ФМ-станций. У них вообще ничего нет. Вот китайцы все сохранили, они очень интенсивно ведут вещание на всех частотах. Наши перешли на небольшие УКВ-станции. А в отношении войсковой связи – то, что было в советское время накоплено, подчистую растащили. Сейчас дошло до того, что закупают китайские болтушки. Связь такая, что хоть плачь. И это не секрет, во всех СМИ пишут о проблемах и коррупции в армии. То один военноначальник под следствием за растрату, то другой… Из главных военных связистов уже сидят бывшие заместители начальника Генштаба – начальники Главного управления связи Вооруженных сил России генерал-полковник Халил Арсланов и генерал-лейтенант Вадим Шамарин. Но, вроде, сейчас взялись за производство армейских средств связи по-серьёзному. Правда, где и как, не знаю. Производство радиокомпонентов в России уничтожено, полностью зависим от Китая. Кстати, в России сейчас нет ни одного работающего завода по производству телевизоров.
– А где вы полковника получили, секретное задание?
– Да нет, во время службы в Хабаровске.
– Вы почетный радист. Сколько у нас в области почетных радистов?
– Без понятия. Но сейчас у нас радистов достаточно много. Я получил здесь новый позывной, общаюсь в коллективке. В 16-м году в Хабаровске сдал свой позывной, здесь получил новый.
– Не бывает бывших радистов?
– Ну да. Снял погоны в 2002 году. Устроился на инженерную должность в Радиочастотный центр по Дальневосточному Федеральному округу. Это заведение занимается распределением радиочастот для организаций и предприятий, использующих радиосредства. Там проработал до своего 60-летия, затем перешёл в Межрегиональный центр защиты информации. В зоне его действия были предприятия от Красноярского края и Тувы и заканчивая восточными окраинами нашей страны. Опять командировки. Минимум раз в полтора года летал в Анадырь, Магадан, Петропаловск-Камчатский и далее по списку областных и республиканских центров. Работа была очень интересной, правда приходилось с собой возить много специальной аппаратуры, анализаторов спектра, измерительных средств и т. д. В 1916 году вернулся в Новосибирск, в родные края. Ребята из ветеранской организации училища (теперь – Новосибирский военный ордена Жукова институт имени генерала армии И. К. Яковлева войск национальной гвардии РФ), узнав о моём прибытии в родные края, связались со мною. И теперь я в составе этой организации. Встречаемся несколько раз в год. Кстати, в начале каждого учебного года первые занятия открывают именно ветераны.
– А молодежь сейчас идет в радиолюбители?
– Должен доложить, что слабо. Но в моем бывшем институте (теперь – СибГУТИ) до сих пор на военной кафедре готовят радиотелеграфистов. В стране ещё есть вузы с аналогичной подготовкой. В СибГУТИ проводятся соревнования по морзянке – скоростной радиотелеграфии, обычно в одном из корпусов за ГПНТБ, если интересно.
Говорят, что морзянка умерла, сейчас новые виды связи… Но это не совсем так. Америкосы при всем техническом прогрессе готовят более 20 тыс. радиотелеграфистов в год для себя и своих союзников. Подготовкой занимаются несколько серьёзных подразделений. На это уходят немалые средства. Стоит об этом задуматься!
– Какими качествами должен обладать связист, кроме упорства?
– Должна быть голова и руки, больше ничего.
Елизавета Садыкова
Обратная связь