Никита Панарин (псевдоним: Енотовидная собака) – Новосибирский автор стихотворений, коротких прозаических произведений и песен. Свой путь он начал с раннего детства, когда впервые написал «глупый» стишок про одинокую лодку и рыбака. С тех пор старается совершенствовать своё писательское мастерство и искать собственный стиль.
ЮНОСТЬ
Тот год пропах сиренью и дождём,
Сырым асфальтом междулесных улиц.
Мы целились из ружей над костром,
Прицел стоял на «юность». Промахнулись.
Это – как выйти в поле и уснуть,
Как сохранить в себе чужие тайны,
Как, наконец, проделанный мной путь
Через края, что, кажется, бескрайны.
Как солнце и луна, что день за днём
Сменяются в своём упрямом танце.
Как атеист в окопе под огнём,
Как ссадина на безымянном пальце.
Как давятся беззубьем старики –
Вот так и я бездельем озабочен.
Я называл гадёнышей людьми
Да и в других сравнениях был неточен.
Я измерял шагами дом берёз,
Что вырос без меня в соседстве сосен.
Он затянулся шрамами колёс,
Готовясь принимать в объятия осень.
Я беспричинно страхам отдаюсь,
Осознавая их некомпетентность.
Пусть молодость в груди сжигает пульс,
А юность отражается в контекстах.
Я ВАС ЛЮБИЛ…
Я вас любил... А впрочем, что уж ныне
Терзать в душе те прошлые дела.
Пускай не прикоснутся и в помине
Друг к другу наши чуждые тела.
Пускай прошедших мыслей отражения
В покое обратятся в порошок.
И пусть сольются разом все прочтения
В один полуразваленный стишок.
Я вас любил так искренне, так нежно...
Хотя была ли нежность та родной?
В такой, как «та», любви – боль неизбежна,
И мне осточертела эта боль.
Я вас любил. Любовь ещё, быть может,
Живёт в своей осознанной судьбе.
Я буду счастлив. Вы, надеюсь, тоже
Найдётесь в обезличенной толпе.
СТАНЬ МОИМ ТВОРЧЕСТВОМ
Я не готов вновь простыть одиночеством,
Буду болезни лечить твои, каждую,
Только навеки стань моим творчеством,
Только улыбку дари свою гражданам.
И этот брод не пройдешь, не проскочишь, ведь.
Мне б полететь, но и крылья разорваны.
Из своих слов ты построишь подмосток средь
Вод, что бушуют различными формами.
Если напьешься – пришлешь сообщение?
Или хоть буковку тонкими пальцами?
За свою трусость мне нету прощения,
Страхи давно стали здесь постояльцами.
В сердце эмоции кружатся, бесятся.
Искренних чувств все склады разворованы.
Мне на катрен выделяют два месяца
Мысли, что вмиг обратятся воронами.
Кто-то съел свет твой, пропитанный слёзами,
Все твои шрамы сложив галереею.
Мне бы твоими насытиться грёзами,
Пусть даже спичкой, предаться горению.
Мне б осветить каждый угол заброшенный,
Вычистить дом, что завален снегами.
Если, конечно, твой голос взволнованный
Мне разрешит прикоснуться губами.
Ты извини, что я лезу без повода,
Ведь мы любовь обретаем в прощении.
Может быть, ты и не чувствуешь холода.
Может быть, я здесь нуждаюсь в спасении.
МЁРТВЫМ МУЗЫКАНТАМ
И все они мертвы! Ты слышишь? Все!
Все те, чьи песни плакать научили.
Все те, кого включал навеселе,
И те, кто пел о том, как «жили-были».
Их слёзы были солью наших слёз,
А радость их дарила нам улыбки.
Они спасали нас от тёмных грёз
И разрывали связки без заминки.
Под звонкий бой гитар летят слова,
Что эхом раздаются из колонок.
Их совесть и избита, и чиста,
А разум их – потерянный ребёнок.
В восторг мог привести один лишь взгляд,
Запечатлённый вечно в кадре плёнки.
Они уже на сцене не стоят
И не смеются матами в гримёрке.
За нотой нота, за аккордом – два.
Am, Em, что нужно для искусства?
Лишь только муза, сцена и слова,
Что даже мёртвого заставят верить в чувства.
А в окружении все твердят до одного:
«Ведь их так много, просто выбери любого».
Ну ладно мёртвые, им впредь не до того,
А ты попробуй довести до слёз живого.
Причём не песнями про грустную любовь!
Не просто вывалив на суд свои страдания!
Пытаясь выдавить хоть строчку, вновь и вновь,
Мы до сих пор способны лишь на подражание.
Забытый гений, обречённый вечно выть
И своим голодом проглатывать динамик.
Когда порвётся та невидимая нить?
Когда перевернётся календарик?
И все они мертвы. Ты слышишь? Все.
Все те, кто жил, не зная, чем заняться.
Все те, кто провисел на волоске,
Но даже так не забывал смеяться.
МЫШЕЛОВКА
Мне бы любовь,
Мне один лишь кусочек,
Что на язык
Положу –
Рассосётся,
В секунду развеется
Пеплом.
Полем искал,
Перекопанным
Сотнею слов,
Для неё,
Недоношенных
Западным
Ветром.
Вот она!
Приторно-сладкая,
Терпкая,
Разная самая,
И ни рубля,
Ни копейки не стоит,
Дешёвка.
Может быть, я
И хотел бы
Почувствовать вкус её
Заново,
Но отрубила язык
В прошлом мне
Мышеловка.
ГЛУХИЕ СЕКРЕТЫ
Зажатый стенами и чувством вины –
Так маленький мальчик вернулся с войны.
Войны безоружной, без пик, без стволов.
В ней битвы из ругани, криков и слов.
Он слышит дыханье и чувствует жар,
И вдруг чей-то возглас, луч света, удар!
А после, беспечно: «Ты, что же, не спишь?
Какой же ты глупый... Не бойся, малыш».
А он не боится. Он дюже подрос.
Ещё не держал он в руках папирос,
Но поданный жизнью усвоил урок,
Он знает когда замолкать надо в срок.
Он знает, когда стоит сжать кулаки
И как различить, чьи за дверью шаги.
Он смотрит за спину, он понял без слов
Глухие секреты панельных домов.
ЛЮБОВЬ
Мне не хотелось любовь отрицать,
И сам концепт счастья неведомый.
Это так просто – взять и предать,
Но я среди вас самый преданный.
Мысли все спутались, словно клубок,
В сравнения до боли банальные.
Мир обратился в пустой уголок,
И в слякоти дырки назальные.
В горле Сизиф толкает валун,
Пальцы дрожат не от холода.
Прими мою жертву, великий Перун,
Хочу, чтобы не было голода.
Я с личного эго срезаю куски,
Бросаю в кострище размашисто.
А мой океан обратился в пески,
И сердце в них сухо и кряжисто.
Опавшие листья и серый бетон –
Вот слушатели моей вечности.
И я набиваю в себя синтепон,
Чтоб мягче казались конечности.
Мне вмиг стали ближе объятия берёз
Тех нежных и теплых объятий.
И, кажется, лучше диагноз «склероз»,
Чем помнить любовных исчадий.
Любовь – это боль, что вгрызается в плоть,
Она далека, одинока.
Хотя, я не знаю, что значит любовь
И сколько в ней может быть прока.
Быть может, когда-то найдется ответ,
И я обращу его в песни.
Любовь – это слово. Но слов таких нет,
Чтоб в них запечатать болезни.
Обратная связь