19 апреля 2025 года исполнилось 80 лет со Дня рождения советского и российского ученого, посвятившего большую часть жизни своей работе в Институте теоретической и прикладной механики им. С. А. Христиановича СО РАН, где о нём всегда будут говорить с уважением и благодарностью. Своими воспоминаниями о Михаиле Самуиловиче Иванове поделились его коллеги.
Михаил Самуилович окончил механико-математический факультет МГУ и с 1968 года работал в Институте теоретической и прикладной механики СО АН СССР. В 1979 году он защитил кандидатскую диссертацию, в 1993 – докторскую, а в 1995 году стал заведующим лабораторией вычислительной аэродинамики ИТПМ СО РАН. В 2006 году избран членом Российского национального комитета по теоретической и прикладной механике, а в 2010 стал AIAA Fellow – действительным членом Американского института аэронавтики и астронавтики и членом его термофизического комитета. Для российских ученых это была большая редкость, до своей смерти в 2013 году М. С. Иванов оставался единственным действительным членом этого престижного сообщества из России. Он неизменно входил в состав комитетов Международного симпозиума по динамике разреженного газа и Европейского симпозиума по аэротермодинамике космических аппаратов, был профессором кафедры аэрофизики и газовой динамики физического факультета в Новосибирском государственном университете, преподавал в Новосибирском государственном техническом университете.
Одним из первых в СССР М. С. Иванов начал широко применять метод прямого статистического моделирования и первым совместно со своими учениками распараллелил его алгоритмы для вычислений на суперкомпьютерах. Этот метод используется в задачах динамики разреженного газа, аэродинамики космических аппаратов, исследованиях взаимодействий ударных волн. Михаил Самуилович занимался фундаментальными и прикладными аэродинамическими исследованиями для создания аэрокосмических аппаратов нового поколения. Благодаря его инициативной позиции сотрудники лаборатории посетили с докладами десятки конференций по всему миру, активно сотрудничали с ведущими научными центрами России, Европы и США. Для общения с зарубежными коллегами Михаил Самуилович оперативно выучил английский с нуля – в школе он изучал другой язык. Выучил не просто для чтения, он бегло говорил на нем, активно общался с зарубежными партнерами.
Под руководством Михаила Самуиловича Иванова учёные ИТПМ СО РАН еще в 80-х участвовали в большой работе для отечественной космической индустрии – создании пакета прикладных программ «Высота», который использовался многими конструкторскими бюро, НПО «Молния» и ракетно-космической корпорацией «Энергия». Он был предназначен для расчета аэродинамики спускаемых аппаратов, в частности, для космического корабля «Буран» при его входе в верхние слои атмосферы. Сотрудники лаборатории также участвовали в вычислениях аэродинамических параметров космической станции «Мир», а созданная ими база данных в 2001 году использовалась в сценарии затопления станции.
ВОЛОНТЁРЫ КОСМИЧЕСКОЙ ОТРАСЛИ
– Я приехала из Томска в ИТПМ в 1978 году, когда в Институт набирали большой штат для работы на первом компьютере БЭСМ-6, – рассказала сотрудник ИТПМ Галина Александровна Жукова.
– Нас было четверо в группе математического обеспечения компьютера. Машина работала круглосуточно. В начале 1990-х годов, когда в науке всё разваливалось, Михаил Самуилович набрал группу выпускников НГУ и НГТУ для работы по проекту «Высота» – расчет аэродинамических характеристик возвращаемых летательных аппаратов. Работали напряженно, часто и на выходных. Любимый вопрос от шефа тех лет: «Ты когда на работу придёшь – в субботу или в воскресенье»? Позже, когда мы сдавали в ЦАГИ наши результаты по «Высоте», нам сказали, что в СССР за эту работу мы бы точно получили Ленинскую премию. Но в 90-е было не до премий. Наоборот, работы было много, а зарплату урезали – всех перевели на 0,4 ставки. Некоторые не выдерживали и увольнялись. Один из наших ушёл работать на стройку, а оттуда – на нефтедобычу в северные регионы.
Михаил Самуилович всех убеждал, что с деньгами – это всё временные трудности, и без раздумий помогал, если кто-то нуждался. Свою научную группу он воспринимал как вторую семью – нередко горячился в каких-то ситуациях как неравнодушный человек, мог и покричать, поругаться. Лучшим комплиментом от него было услышать: «Ну ладно, ты ещё не совсем пропащий». Но он никогда не оставлял никого из своих подопечных с их проблемами один на один. Он про каждого из нас знал, чем увлекается, как в семье дела, мы были для него живыми близкими людьми, не просто сотрудниками. Когда наш коллега Олег Мосейчук погиб в горах Тянь-Шаня в ледопаде, Михаил Самуилович так переживал, словно родного сына потерял, деньги на доставку тела Олега вертолётом без разговоров выделил из лаборатории. В другой раз на зарубежную операцию сотруднику собирали всей командой. Никогда он не оставался в стороне от чужой беды.
Это были непростые годы не только для учёных, но и для крупных организаций, таких как РКК «Энергия». Когда им понадобилось сделать программное обеспечение, Михаил Самуилович договорился с нашим директором Василием Михайловичем Фоминым, чтобы ИТПМ заключил с корпорацией договор на символическую сумму, и мы могли бы выполнить поставленные ими задачи. Фактически поддержали космическую отрасль как волонтеры.
С того времени у нас сложились очень теплые отношения с РКК «Энергия» – мы до сих пор продуктивно сотрудничаем. Основным исполнителем проектов, которые мы делали для этой организации, обычно был Александр Кашковский, в том числе, и известного проекта расчёта аэродинамических характеристик станции «Мир» для её безопасного спуска с орбиты и затопления. После этого проекта было участие в разработках новых космических кораблей и расчеты для обеспечения их функционирования на орбите, и поставка нашего ПО в корпорацию.
Несмотря на сжатые сроки и низкую оплату труда, мы работали с большим энтузиазмом. В нашей команде персональный компьютер раньше, чем в других лабораториях, и вся молодежь хотела на нем работать и писать программы. На нашей первой «персоналке» стояла система Linux.
– Мы с одногруппником Сергеем Антоновым защищали дипломы у Михаила Самуиловича в 1989 году, – вспоминает старший научный сотрудник ИТПМ СО РАН Александр Кашковский. – Когда я запустил свою дипломную программу с расчетом двадцати тысяч частиц, она выполнялась целый месяц. Сегодня уже трудно поверить тем, кто не помнит или не знает, что, когда вместо 48Кб сделали 1Мб оперативной памяти на весь машинный зал, это было событие. А память пятидюймовых флоппи-дисков составляла считанные килобайты. Вся память у БЭСМ-6 была сделана на транзисторах.
В ПОЗЕ ЛОТОСА С INTEL 486
– БЭСМ-6 занимала двухэтажное здание, всю пристройку к главному корпусу, – рассказывает Александр Кашковский. – По левую сторону первого этажа стояли магнитные барабаны, а по правую ровными рядами возвышались шкафы с памятью, а между ними ходили инженеры и принюхивались, не сгорела ли где-то очередная плата. Открывали шкафы, ставили новые платы, и система продолжала свою работу. А этажом выше стояли принтеры или АЦПУ – автоматические цифровые печатные устройства. Кстати, в те времена машины долго никогда не работали – то и дело зависали и перезагружались. Но можно было поставить на автоматический запуск программы после включения. Так что, пока мы благополучно сдавали космическую «Высоту» в ЦАГИ, машина успела зависнуть и перезагрузиться 17 раз. ЕС ЭВМ, которая появилась в ИТПМ позже, была уже намного мощнее, оперативная память составляла аж 16 Мб, с каждым годом работать становилось проще, вычислительные возможности кратно увеличивались.
– Первую «персоналку» Intel 486 с системой Linux я вез в 1992 году в международном поезде, поскольку в ручную кладь в самолёте она не помещалась, а в багажном отделении её могли разбить. Поезд якобы повышенной комфортности от РЖД из Ганновера в Москву это было нечто невообразимое. Купе люкс оказалось не просто очень тесным, но ещё и поделенным на троих. Причем, полки для сна были все три с одной стороны! Вместо багажной полки была пассажирская, которая мало чем отличалась от багажной, кроме обивки. Другими словами, этот «люкс» был сделан из обычного купе, в которое вставили стену посредине и влепили третью полку. На ней мы с компьютером двое суток и ехали. На нижней полке спал Михаил Самуилович, на средней – гражданин Афганистана. Единственный отсек для багажа на трёх пассажиров находился под нижней полкой, и наш компьютер туда не помещался. Двое суток я провёл в позе лотоса c Intel 486. В каждой стране к нам приходили люди в форме и штрафовали за перевес багажа. Мы исправно заплатили таможенникам в Германии, в Польше и в Белоруссии, так что стоимость нашего багажа росла не по дням, а по часам.
Наконец, это чудо техники появилось у нас в институте. Поначалу я не умел ничего, кроме как запускать игру «тетрис». Сейчас уже немногие помнят, что на первых компьютерах практически не было никакого софта, кроме непосредственной оболочки – садись и пиши сам! Это в системе DOS были редакторы Lexicon и Multi-Edit. А у нас был Linux, который ориентируется на набор команд, и любые оконные интерфейсы нужно было делать самим. Но это и было самое интересное. Если мы приобрели компьютер для написания на нём сложнейших расчетных программ по аэрогазодинамике, то создать какой-нибудь текстовый редактор с минимальным функционалом для нас не представляло особых проблем. Первые свои программы для газодинамических вычислений и составления графиков мы писали для БЭСМ-6 и ЕС ЭВМ еще в 1985 году. А курсы программирования в НЭТИ у нас начались в 1983-84-е годы. На втором курсе мы уже работали в ИТПМ в машинном зале, где стояли десять «Орионов» в два ряда, и на них можно было писать 10 строк по 80 символов.
У Михаила Самуиловича был админский доступ на БЭСМ-6, и он мог связываться с сервером прямо из своего кабинета. Ещё у нас было два монитора, где можно было писать программы по 14 строк на экране – по тем временами, без иронии, это был существенный прогресс. Связь была не только между компьютерами нашего института, но даже с Вычислительным центром СО РАН. У них был установлен гигантский графопостроитель, которым они ещё не умели пользоваться. Нужно было разобраться с ним и запустить в работу – сначала с перфолентой, потом уже с многоразовой магнитной лентой. Это тоже был существенный прогресс.
КСЕРОКС, КИВИ, ТРУБКА И ХАМОН
Михаил Самуилович очень чутко следил за всеми новостями в сфере прикладной математики, тогда еще не было такого понятия как IT. Из каждой зарубежной командировки мы с Олегом Мосейчуком привозили килограммы ксерокопий научных статей по программированию и решению физических задач численными компьютерными методами. Он всегда давал нам указание откопировать такие тексты и привезти в родной институт. Однажды мы решили схитрить и уменьшили масштаб вчетверо, чтобы не надрываться всю дорогу с этими тяжеленными кипами бумаги. Шеф поначалу выразил недовольство, но разобрать буквы на наших копиях формата А6, хоть и с трудом, но было как-то возможно, и мы убедили его, что справимся. Впрочем, сам себе он порой ставил и более невыполнимые задачи. Например, однажды он решил привезти из Германии в Россию в целости и сохранности экзотические фрукты киви. Первая попытка была предпринята как раз в той поездке из Ганновера, когда мы везли наш первый персональный компьютер.
В купе «люкс», как выше уже упоминалось, была такая невообразимая теснота, что из-за неизбежных перестановок кто-то поставил свой багаж на сумку Михаила Самуиловича, и фрукты превратились в волосатое пюре. Второй раз ему почти удалось довезти вожделенные киви в заснеженную Россию, но в аэропорту, как назло, перевернулась тележка, и верхняя сумка упала по закону бутерброда «кивями» на бетонный пол. Две порции расплющенных «ёжиков» в течение одного года, кажется, вполне охладили пыл нашего руководителя, и он отказался от своей смелой идеи. Но что он никогда не забывал привезти в качестве гостинца из Германии – это копченую грудинку. Признаться, разжевать этот деликатес было совершенно невозможно, - по твердости он не уступал подошве. Видимо, в Германии в конце прошлого столетия не везде умели делать настоящий хамон. Так что эти красно-белые прожилки в голодной Сибири 90-х, скорее, служили как символ нашего будущего достатка и общего благополучия страны. Вообще мы не особенно почитали немецкую кухню в зарубежных командировках – сами покупали муку, фарш и лепили пельмени всем научным коллективом.
Несмотря на горячий характер Михаила Самуиловича, отношения в лаборатории были очень дружеские, почти семейные, – говорит Александр Кашковский. – Ведь он набирал нас сразу после вуза, практически вырастил. Иногда не только он нас воспитывал, но и мы его. Например, пытались отучить от курения. Когда он перешёл с сигарет на трубку, у него появилась проблема с розжигом содержимого. Пламя-то стремится вверх, а табак снизу. Я не раз предлагал ему сделать на дне трубки специальную дырочку, чтобы удобно было табак поджигать, но он почему-то отмахивался, пренебрегал моими «дельными» советами.
ТРУДОГОЛИЗМ И ЧЕЛОВЕЧНОСТЬ
– У Михаила Самуиловича была оригинальная методика проверки качества написания программных продуктов, – рассказал нынешний заведующий той самой лабораторией вычислительной аэродинамики Евгений Бондарь. – Он подходил, указывал в первую попавшуюся строчку и говорил: «что-то у тебя тут неправильно, проверь». Иногда это оказывалось правдой, иногда нет, но в любом случае было полезно перепроверить. Как благодарные и не менее въедливые ученики мы тоже за словом в карман не лезли и часто подшучивали над нашим начальником. Однажды, обработав эмпирические данные, сотрудники лаборатории вывели формулу, надежно предсказывающую время до встречи с шефом на основе договоренностей с ним. Нужно было умножить указанный им период на три и прибавить пятнадцать минут. То есть, если Михаил Самуилович говорил «Зайду через пятнадцать минут!», встречу следовало ожидать через час, а если «Сейчас буду!», то через пятнадцать минут.
Наш завлаб был настолько яркой личностью, что умел заразить своим настроением всю лабораторию: когда ему было хорошо, все радовались, а когда он был чем-то недоволен, всем тоже приходилось несладко, вспоминает Евгений Бондарь. Он сделал наш коллектив единым организмом, которым мы с тех пор и остались: также дружно отмечаем дни рождения сотрудников, пару раз в год вместе собираемся и жарим шашлык на природе. Времена поменяли только наш образ жизни, кажется, в 1990-е он был менее здоровым: тяжело работали и также «тяжело» отдыхали. Главными чертами Михаила Самуиловича были трудолюбие и человечность. Они, я думаю, во многом и объясняют его феноменальный успех в науке и ту добрую память, которая осталась о нём, как о человеке.
Возможно с этими же особенностями его личности связана и внезапность его ухода из жизни – в августе 2013 года, вернувшись домой с работы, Михаил Самуилович умер от разрыва аневризмы аорты. М.С. Иванов ушёл из жизни на пике научной активности, но его ученики при поддержке руководства института сохранили созданную им лабораторию и продолжают начатое им дело. В мае этого года ИТПМ СО РАН проводит в честь 80-летия с его рождения всероссийский семинар по неравновесным течениям. Ученые со всей страны, в том числе друзья Михаила Самуиловича, представят свои результаты в научных направлениях, которые он когда-то активно развивал. По программе семинар закончится круглым столом, на котором все желающие смогут поделиться своими воспоминаниями о Михаиле Самуиловиче как человеке и ученом. Можно с полной уверенностью сказать, что память о Михаиле Иванове и его дело продолжают жить.
Пресс-служба ИТПМ СО РАН
Обратная связь