Женщина-ученый – этим уже в наше время трудно удивить, но вот в физике женщины по-прежнему редкость. И накануне 8 марта мы побеседовали с Еленой Старостиной – женщиной-физиком, популяризатором науки.
– Елена, мы с вами познакомились в социальной сети ВКонтакте и имели опыт работы в реальной жизни. Ваша просветительская деятельность в части публикаций о новинках в мире науки, о работе учёных-физиков, о вовлечении в научную деятельность молодёжи постоянно держит нас во внимании.
А сегодня в преддверии праздника 8 Марта у нас есть вопросы лично к вам. Расскажите немного о себе.
Откуда вы? Ваши корни, школа, университет. Научная карьера? Каков ваш путь в науке?
– Как пишет Сергей Лукьяненко, «Солнечная система, планета Земля...» Я родом из города Херсона, того самого. Корни по материнской линии достаточно сложны – от Петербурга до Сибири, от староверов до генетиков. С отцом все проще, пожалуй, они все с Урала и в подавляющем большинстве – «технари», работавшие в основном со связью.
В Херсон по направлению ЦК партии восстанавливать город после войны в 1944 году отправилась моя бабушка. Так что в результате все мы оказались там.
В жизни моего отца, работавшего конструктором АПЛ и жившего между Херсоном (там находилось КБ) и Северодвинском, случилась встреча с директором ИЯФ Г. И. Будкером, который где-то на северах выступал перед конструкторами и призывал ехать в Сибирь. Отец всю жизнь мечтал о чем-то таком и согласился. Но жизнь была не так проста – тяжело болела моя бабушка, так что пришлось отложить поездку до завершения дел в Херсоне.
Мы в Новосибирске с 1978 года, Будкера, как понимаете, уже не застали, но отец попал в ИЯФ, и все дальнейшее было просто.
Моя школа – это школа № 73 Ленинского района, от начала до конца, если не считать «перерыва на ФМШ», где я не могла остаться, потому что городских туда не принимали. Работать я начала в 14 лет, в цеху вязальщиц Новосибоблтрикотажбыта. Честно сказать, эта работа свой след оставила, конечно, но скорее в памяти, чем где-то еще. Столь раннее начало было продиктовано соображениями моей матери, считавшей, что работать всерьез надо начинать как можно раньше.
В 1989 году я поступила на ФФ НГУ, откуда благополучно вылетела в первый же семестр, и это было очень смешно. Я получила на экзамене первую «двойку» и решила, что недостойна этого всего. Даже на пересдачу не пошла и не пошла на остальные экзамены. Все. И никуда в другое место я тоже не пойду.
На этом все могло закончиться, но я проиграла желание своему брату, а он – выпускник РТФ НЭТИ – пожелал, чтобы я поступила в НЭТИ. До окончания подачи документов оставалось 3 дня, но в результате я поступила на ФТФ, а на следующий год решила вернуться в НГУ. Следующие два года я училась параллельно в НЭТИ и НГУ, на третьем курсе НЭТИ решила с ним расстаться и остаться уже только в НГУ.
Дальше ИЯФ, и потом уже ничего интересного – я только в ИЯФе как научный сотрудник, и в НГУ как преподаватель.
Так что если говорить об университете, то, конечно, это – НГУ, однако НЭТИ тоже мне близок и его вклад в мое образование оставил заметный след.
В науке... все, что происходило и происходит, было связано с ИЯФом. Поначалу я собиралась в теоротдел и даже начинала свою работу у Иосифа Бенционовича Хрипловича, но меня сманили экспериментаторы, у них оказалось интереснее.
Сначала это была фотоядерная физика под руководством Гурама Яковлевича Кезерашвили, после его трагической гибели – скорее уже ядерная и нейтронная физика под руководством Льва Митрофановича Баркова, ну и в качестве «добровольной дополнительной нагрузки» – элементы ускорительной физики под руководством и в составе лаборатории коллайдера ВЭПП-4, которую тогда возглавлял Игорь Яковлевич Протопопов, а после – Евгений Борисович Левичев. Тут дорога была от постановки эксперимента до его полной реализации и от расчетов магнитных полей до создания магнитов и проверки их поведения в кольце ускорителя, одним словом, я прошла весь традиционный «ИЯФовский цикл» от расчета чего-то, через конструкторское бюро, через цех, через постановку этого чего-то на эксперимент и собственно самого физического эксперимента.
Параллельно этому шла жизнь в НГУ, где я в разное время преподавала разные предметы, но в конце концов надолго зависла на «Атомном практикуме», где и пребываю до сих пор.
С 2022 года эти две параллельные жизни загадочно пересеклись и я стала отвечать за радиационную безопасность НГУ, находясь в составе Управления комплексной безопасности НГУ, возглавляемой Евгением Борисовичем Анисимовым.
Это – все. Как на духу.
– Мне как постоянному читателю ваших постов иногда требуется дополнительная подготовка, чтобы понять глубину ваших публикаций. Приходится искать справочные, дополнительные материалы. А как вы можете охарактеризовать вашу целевую аудиторию?
– Никак. Помните, как сказал Портос? «Я дерусь, потому что дерусь». Так вот я пишу, потому что пишу.
У меня была школа воспитания «от закрытых тематик», поэтому в блогах я вообще раньше почти ничего не писала связанного с физикой, разве что на просветительские темы. Я не скрывала, разумеется, что я физик, но комментариев по теме практически не было.
Но мои родители и мои предки старались дать мне классическое разностороннее образование, скорее даже не советское, а дореволюционное, в результате чего круг моих интересов достаточно, как мне кажется, широк.
Однажды я искала перевод или хотя бы оригинал 4-го тома Гарри Поттера и нашла школу «Хогвартс Сириуса», которой по сути отдала следующие года три или даже семь. Там собралась группа преподавателей, решивших использовать подобную форму для проведения курсов своего рода занимательных наук. Ну, вы понимаете, это достаточно простая связка, особенно в Сети. Вы пишете нечто вроде «захожу в класс, взмахиваю волшебной палочкой, и зажигается свет» и, если читатель делает нечто в этом месте, программным кодом меняете цвет на странице.
Программирование переносило нас в виртуальный мир, где подобные фокусы раскрашивали жизнь и позволяли осуществить невозможное, в результате мы все были очарованы.
Ну и плюс соревнование. Вертикаль между классами (от 1 до 7), горизонталь между факультетами (и все соревновались), плюс личное соревнование по курсам.
Учтите, что никто из нас с этого ничего не имел. Ни мы за преподавание, ни студенты за то, что получали. Но это было сказочное время, и с точки зрения методик преподавания оно дало мне безумно много. В результате мы создали целую систему, и очень жаль, что не удалось ее внедрить в классическое образование. Результат был потрясающим, на пике в школе добровольно учились и выполняли задания более 4 тысяч человек ежедневно.
Так вот я там преподавала целую кучу дисциплин от «краткого курса HTML» или «алхимии» до «истории древних цивилизаций», заодно возглавляла кафедру мракоборства (а вот тут уже отчасти и физики собирались). Да, боже, я даже была в этой школе Рыжей кошкой, которая одновременно была корреспондентом местной газеты.
Для учебной деятельности нужен был контакт и через блоги, вот там я и завела себе первый на diary.ru. И, пожалуй, с этого началась моя «жизнь в Сети».
Короче, я писала и пишу о чем угодно. Одно время я выполняла обещание, данное Владимиру Иосифовичу Юделевичу, и писала про Японию. Там было все – от стихов до технологий, а тут Фукусима, и неожиданно пришлось писать на профессиональные темы. Количество читателей росло стремительно, среди них был весь мир – от самих японцев до, конечно же, местных читателей. Я с большим удовольствием выслушала однажды от своего брата совет подписаться на «Мир Японии», потому что там про случившееся рассказывает настоящий профессионал.
Мое более тесное знакомство с НГУ в качестве сотрудника УКБ неожиданно спровоцировало меня на массу статей на научные темы, и причина тому проста. Я впервые, пожалуй, после школы столкнулась с тем, что это направление в российской действительности почти отсутствует, информации очень мало, из первых рук – и того меньше, а горизонты надо расширять. Поэтому я иногда иду на поводу у читателей и рассказываю «про реактор и любимый лунный трактор».
– Оправдывают ли реакции, ответы и комментарии ваши ожидания от ваших публикаций?
– «Я пишу, потому что пишу». Я особо ничего не ожидаю от своих публикаций, но люди не перестают удивлять, поэтому всякое бывает. Если комментарии оправдывают ожидания все время – это тревожный симптом, значит тебя окружают только единомышленники, а это означает резкое сужение горизонта и ограниченность восприятия мира. Кстати, поэтому я никогда никого не «баню». Мир должен быть полным.
– Каково приходится женщине в такой жёсткой научной среде, в ядерной физике?
– Это по-настоящему тяжелая тема. В первый же день на факультете радостного новоиспеченного студента на общем собрании курса встретил комментарий тогдашнего декана, мол, рад приветствовать всех, девушек особенно – будет с кем размножаться настоящим физикам. Радостный смех аудитории тоже не мог не произвести своего эффекта.
И эта тема шла красной нитью через весь начальный период – «тебе тут не место», вплоть до того, что отказывались принимать экзамены, не пускали даже на банальные студенческие экскурсии – «это не для женщин». Были (и всегда есть) некоторые приглашения для моих однокурсников типа «ребята, кто хочет поработать в ИЯФе (сделать курсовую и т. п.)» и следом – «вас не касается». С первыми работами было просто зверски тяжело.
Но при всем трагизме 90-х годов один плюс в них был – большинство коллег попало в Европу и США на постоянную работу и знакомилось там с понятием сексуального харрасмента и возвращалось не то чтобы другими людьми, но людьми, знавшими, что за это можно и уголовное наказание где-то получить. Стало существенно легче.
И вообще, на самом деле после того как кто-то эту стену пробил лбом, что называется, становится легче. Мне было легче после Валеры Гадияк, она была первой студенткой кафедры ФЭЧ (физика элементарных частиц). Те, кто шел за мной, говорили, что да, стало еще проще.
Наверное, тяжелее всех нас было Марии Склодовской-Кюри.
Сейчас в ИЯФ и НГУ для меня ничего подобного нет вообще, но если приезжаешь или приходишь на новое место работы, обычно снова встречаешься с чем-то подобным, хотя это уже тень прошлого.
Но я еще помню времена, когда я студенткам-физикам предлагала сообщить мне, если будут повторяться подобные истории. Тогда приду я и спрошу, правда ли человек сказал то, что сказал и готов ли он повторить это мне?
– Есть ли у вас хобби?
– Не люблю это понятие. Оно подразумевает, что на работе – одно, где-то другое, а я не делюсь на части. Я просто живу всем, что я делаю. Видимо, у меня связи в кристаллической решетке личности почти изотропны.
Не помню, кто сказал, как бы не Конфуций: «Занимайтесь любимым делом и вы не будете работать ни дня в своей жизни».
– Остаётся ли время на отдых (дача, туризм и т. д.)
Дача – это отдых?! Ну-ну... Дача это место встречи моих друзей, когда квартира их не вмещает!
Времени не остается. Время – главная проблема. Дача заброшена, запущена, и все это полное безобразие, конечно же.
Туризм – с ним проще. Вся семья очень любит путешествия и срывается довольно легко, с одной стороны. В общем, когда есть время, деньги, и все это сходится у всех сразу – мы едем. Одно время у нас было правило: раз в месяц ездить по мелким городам и поселкам НСО, в длинные выходные – в соседние сибирские города, ну в отпуск – куда-то еще, от Ямала до Италии.
– Как ваша семья относится к вашей научной деятельности?
– Она сама и есть – научная деятельность. Шучу. Семья моего мужа приехала вместе с Лаврентьевым и является первыми жителями Академгородка. Все – в институтах или рядом с ними. Они подсчитывали как-то, что отдали российской науке уже 150 лет суммарно.
Моя семья так или иначе связана с наукой, техникой и просвещением со времен Петра I. Как она может относиться к этому? Совершенно естественно. «Мама – физик, что ж такого? Вот у Коли, например, мама – милиционер».
Беседовал Евгений Игошев
Фото из архива Елены Старостиной
Обратная связь