Интерес к ИЯФ в этот раз был не случайным. Поколение наших родителей было связано самыми тесными узами с этим институтом. Они строили его и работали в нём. Поколение наших сверстников идёт по стопам родителей. Строится «дочернее предприятие» ИЯФ – центр коллективного пользования СКИФ. А директором его назначен член-корреспондент РАН Евгений Левичев, работающий в институте с 1980 года, после окончания НЭТИ (ныне НГТУ).
А как смотрят на карьеру учёного наши дети? Этот вопрос не может не волновать. Говорят, что нынешние 20–30-летние молодые люди более увлечены компьютерными играми и интернет-блогерством, нежели серьёзной наукой. С такими мыслями я напросился на индивидуальную экскурсию в ИЯФ, и мне не отказали.
С первых шагов по этажам, коридорам и лабораториям почувствовалась особая деловая аура этого научного мира, пропитанного энергетикой поиска. Корпуса приборов, пучки кабелей и проводов, гул работающей аппаратуры напомнили муравейник, где всё подчинено общему порядку и единой цели. И тем приятнее было находить подтверждение этим ощущениям в беседах с научными сотрудниками.
Первая встреча состоялась на пультовой детектора СНД с кандидатом физико-математических наук Татьяной Димовой.
– Татьяна Владимировна, я заметил, что рассказывая о своей работе, вы часто говорите «мы».
– У нас в одиночку не работают. Мы – самый маленький детектор в институте, но тем не менее это и проектировщики, и инженеры, и электронщики, словом все, кто поддерживают, и физики, которые вкладывали в конструирование, в софт и в остальное. Вот у нас 30 человек, и это минимум. Можно и больше, у нас есть вещи, до которых руки не доходят.
– А сколько времени длится работа до воплощения поставленной задачи?
– У нас результатов долго ждут. Я пришла, когда детектор только проектировался, в 1986-м, середина восьмидесятых. Всё было в чертежах, в каких-то идеях. Первые эксперименты шли с 1996-го по 2000-й. Его много раз доделывали, переделывали, меняли. А первые результаты пришли в 2000-м году. Он работает и по сей день.
– При слове «детектор» я вспомнил «ЦЕРН», Это родственное понятие?
– Да, конечно. Наши детекторы меньше и более компактные. Но в детекторах ЦЕРНа есть детали, которые делались людьми нашего института.
После встречи с Татьяной Владимировной захотелось пообщаться с научной молодежью – стажерами, аспирантами, научными сотрудниками.
Сразу скажу, не вся молодежь института охотно идет на контакт. Кто-то увильнул от беседы, сославшись на занятость, кто-то просто не нашёл ответа на вопросы. Но с некоторыми удалось поговорить. Что особенно запомнилось – все рабочие места снабжены самым современным оборудованием и программным обеспечением. Работают даже студенты старших курсов университета, тем самым воплощая мечту основателя Академгородка Михаила Алексеевича Лаврентьева о преемственности научных кадров. При подготовке к экзаменам студенты могут даже учиться прямо на рабочем месте. Интересна также инициатива руководства института в назначении аспирантов на должности научных сотрудников. Так они могут быть зачислены в программу жилищных сертификатов и строить свою карьеру более уверенно.
Егор Бедарев – один из самых молодых научных сотрудников, довольно подробно описал суть процесса, которым занимается. И ответил на четыре вопроса:
– Я про встречные пучки слышу с 1963 года. Что вы как учёный можете сказать о них?
– Идея была предложена в свое время в Институте ядерной физики самим Гершем Ицковичем Будкером. Это одна из прорывных идей, которая используется в науке по сей день. Является хлебом насущным всех ускорительщиков. Сталкивать встречные пучки необходимо для того, чтобы получать энергию в центре масс. И это намного эффективней, чем сталкивать встречный пучок с какой-то мишенью. Первые пучки электрон-электрон изучались на машине ВЭП-1, как и, собственно, основы квантовой электродинамики, и на ней же проверялись первые теоретические работы Баера и Фадина.
Далее Егор показал схему детектора и объяснил, что в нем происходит:
– Здесь, внутри, они и встречаются, в данный момент это электрон и позитрон, частица и античастица. Это происходит в двух местах – в магнитном детекторе и в сферическом нейтральном детекторе. При столкновениях идут взаимодействия, приводящие к рассеянию либо аннигиляции. Аннигиляция бывает в два фотона либо в два пиона. Один из важнейших результатов – снижение напряжённости между предсказаниями стандартной модели и экспериментальными соответствующими значениями. Это результат, который дал детектор КМД-3.
– У вас есть команда для ловли этих пучков?
Точнее, для регистрации последствий этого взаимодействия. Как я уже сказал, когда пучки сталкиваются вот в этих двух точках, рождаются новые частицы либо происходит их рассеяние. Детекторы заняты тем, что регистрируют последствия этих взаимодействий.
– А какова относительная энергия этих взаимодействий? Можно ли её сравнить с ударом молнии?
Посчитав что-то на листе бумаги, Егор ответил:
– С ударом молнии вряд ли. А вот дырку в металле прожечь такой энергии хватит.
– Скажите, Егор, что вас привело в университет, а теперь в ИЯФ?
– Любовь к науке.
Завершив беседу, я поблагодарил организаторов этих встреч с учёными и вышел на крыльцо главного входа. И тут произошло удивительное. Я на краткий миг одновременно встретился с тремя директорами Института ядерной физики СО РАН. Мне в спину с барельефа смотрел Герш Ицкович Будкер, справа по ступеням неторопливо поднимался Александр Николаевич Скринский, а слева бодрой походкой шёл к двери Павел Владимирович Логачёв – ныне директор, а в прошлом выпускник ФМШ НГУ и физфака НГУ. Вот такая она, любовь к большой науке..
Евгений Игошев
Фото автора
Обратная связь