Николай Александрович Морозов, народоволец, популяризатор науки, мемуарист, более всего известен тем, что более четверти века провел узником в Шлиссельбургской тюрьме.
Более двадцати пяти своих самых активных для жизни лет он провел в полутемной камере, более похожей на склеп. После освобождения он говорил, что на четверть века для него «время остановилось», и с тех пор всегда вычитал годы заключения из своего возраста. Возможно, именно это твёрдое убеждение в остановке времени позволило человеку, не отличавшемуся крепким здоровьем, не только пережить заключение, но и прожить активной, творческой жизнью более 90 лет.
Когда читаем скупые строки официальных документов, чаще всего борцы за народное дело представляются нам мрачными бородатыми аскетами, чьи мысли устремлены лишь на всеобщее благо. Мысли эти, без сомнения, одолевали Николая Александровича, иначе не искал бы он литературы на эту тему, еще не окончив Московской гимназии. Но более всего ему поначалу хотелось заниматься изучением естественных наук. Выучившись читать под руководством матери (бывшей крепостной в имении его отца, девушки красивой, интеллигентной, умевшей читать и писать), маленький Коля к двенадцати годам перечитал большинство книг в отцовской библиотеке. Но кроме чтения литературы художественной, его воображение поразили книги по астрономии и кораблестроению. «Звездная» тема не отпускала Морозова на протяжении всей его жизни, и это видно по его дальнейшим публикациям. А в детстве он изготавливал модельки кораблей и, пуская их в медном тазу, наблюдал действие парусов при их различных положениях. Необычайная любознательность привела к тому, что во время обучения во 2-й Московской классической гимназии юноша накупил множество книг по естественным наукам и даже организовал «тайное общество естествоиспытателей-гимназистов». Почему тайное? Потому как в те годы изучение естественных наук с их дарвинизмом и «происхождением человека от обезьяны» считались возбуждающими вольнодумство.
Порывистый молодой человек, который не мог заставить себя ходить степенно. Передвигавшийся чуть не бегом, вследствие чего приятели, знавшие эту его черту, никогда не предлагали ему «проехать», если можно было «пройти». Он мечтал «сделаться доктором, или ученым-исследователем, открывающим новые горизонты в науке, или великим путешественником, исследующим с опасностью для своей жизни неведомые тогда еще страны Центральной Африки, внутренней Австралии, Тибета и полярные страны, и серьезно готовился к последнему намерению».
Как мы знаем, жизнь Николая Морозова не привела его ни в Центральную Африку, ни в полярные страны, хотя в расцвете его славы с ним дружили и великие полярники, и большие ученые – Отто Юльевич Шмидт, Владимир Афанасьевич Обручев, Александр Иванович Опарин и Иван Дмитриевич Папанин.
Более всего во время своего заключения Морозов страдал из-за отсутствия движения и книг. Со скудостью питания он смирился, сознательно ограничив потребление и без того скромного рациона, недостаток движения возмещал трехразовой гимнастикой в крохотной камере, а после разрешения прогулок взял за правило «проходить» десять верст. Вероятнее всего, именно этот неукротимый дух, жажда нового и желание двигаться помогли ему и при борьбе с цингой, и с начинающимся туберкулезом.
Потрясающее, очень современное чувство юмора и самоиронии отличает эти записки от множества серьезных и довольно скучных и однообразных бытописаний. И если про естественнонаучные изыскания почетного академика Морозова можно сказать, что они отдают дилетантством, то двухтомник его воспоминаний – это совершенно точно отличная русскоязычная проза. Воспоминания эти выдержали множество переизданий, как при жизни автора, так и после. А вступительные статьи к каждому изданию – как приметы времени – по ним можно изучать меняющееся отношение к историческим событиям. Но это уже другая тема.
Наталья Трегуб, зав. библиотекой ДУ
Обратная связь