В самом сочетании этих слов кроется огромный смысл, не ограничивающийся только хирургическим вмешательством. Евгений Николаевич Мешалкин, чей 110-летний юбилей мы отметили недавно, в предисловии к своей знаменитой книге недаром заглавными сделал слова о том, что в избавлении человека от страданий помочь могут только люди великого сердца.
Только такой человек может подняться до высот величайшего искусства «и на высоте вдохновения осуществить дерзкий замысел – спасти путем героической операции больного и вернуть его мирному, созидательному труду». Дать второй шанс тем, кому природа этого шанса по каким-то причинам не дала.
На февральской выставке в Доме ученых, посвященной Евгению Николаевичу, среди множества фотографий с рабочими моментами, особое место занимают его фото с детьми. «Мешалкин и его дети» – сколько их, спасенных маленьких пациентов, получивших путевку в нормальную жизнь? Наверняка в Центре, носящем его имя, есть такая статистика. И наверняка Евгений Николаевич вёл свой, внутренний счет, перебирая воспоминания, связанные с военным временем. Тысячи раненых, которых надо было срочно оперировать, разрушенные города, печные трубы вместо сёл, освобожденные из концлагерей узники. С августа 1941 года, когда шли тяжелейшие бои под Москвой, под Воронежем и Конотопом, всё дальше и дальше на Запад до Праги и Силезии, до сентября 1946 года – разве можно забыть тех, кому можно было помочь, но не было никакой возможности?
Хотя работа хирурга сердца началась для молодого выпускника Второго Московского мединститута именно «в медсанбате 60-й
армии Воронежского фронта, когда в боях за город Курск в 1943 году в потоке раненых ко мне на походный операционный стол попал боец с ранением левой половины груди». Под местной анестезией, обкусывая кусачками концы сломанного ребра, хирург без усилия извлекает из раны осколок мины… Но сердце, вздрагивающее под рукой – как его отпустить, ведь в нём рана? Мешалкин описывает этот эпизод так, что мы становимся невольными свидетелями того, как сложно поймать и совместить ритм работы сердца с движениями хирурга. Затаив дыхание ждем, когда у парня, находящегося без сознания, появится пульс, дыхание станет реже и глубже, когда он откроет глаза…
Другой боец с похожим ранением был прооперирован Мешалкиным в 1944 году у Днепра. На время эти две операции и судьба двух молодых мужчин заслонили десятки тысяч раненых, прошедших через операционный блок. «Но всё же запомнил на всю жизнь стремительность тех событий и лихорадочную подвижность раненого сердца». Образность выражения «сердце на ладони» здесь имеет свой самый прямой и единственный смысл.
Обращаясь к памяти прошлых лет, Евгений Николаевич рассказывает о первом прикосновении к сердцу – в 1938 году, после окончания первого курса – он увидел диафрагмовый насос, прообраз «искусственного сердца», или еще раньше, в 1928 году, на опытах по использованию первых сердечных насосов.
И всё же, прикоснувшись к сердцу и сердечной хирургии впервые в 1943 году, вплотную он занялся ею в клинике А. Н. Бакулева, где прошли первые десять лет молодого хирурга.
А далее начинается работа всей жизни знаменитого кардиохирурга, где почти о каждом моменте можно сказать «впервые». Этих моментов в жизни Евгения Николаевича было много, и подробнее ознакомиться с этапами большого пути большого ученого можно в книгах, которые были подарены библиотеке Дома ученых организаторами юбилейной выставки.
Наталья Трегуб, зав. библиотекой ДУ
Обратная связь