Дольше самих поэтов живут только стихи, которые сумели сохранить в памяти их вдовы. Эта горькая максима как нельзя лучше подходит к истории поэтического наследия Осипа Мандельштама. Если бы не подвижническая деятельность Надежды Яковлевны Мандельштам (чей 125-летний юбилей отмечается в этом октябре), мы бы не знали и десятой части того, что написал поэт.
Как ей это удавалось в течение многих лет, когда бездомность, бесприютность и безденежье сопровождали их общую жизнь с Осипом Эмильевичем? Черно-белое кино их совместной жизни, последующие годы без него – мытарства по чужим углам, постоянная готовность сорваться с самым ценным грузом в жизни – «рукописным чемоданом» – всё это подвиг, подвиг не только любви, но и понимания значимости творчества Мандельштама. Без Надежды не было бы того, что ныне называется мандельштамоведение. Уже в феврале 1939 года она знала, что Осипа нет в живых, он погиб в лагере. «Отныне и на два следующих десятилетия едва ли не единственным смыслом её существования станет сбережение неопубликованных произведений мужа» – пишет в своей книге «Мандельштам: ворованный воздух» исследователь творчества поэта Олег Лекманов. Мучительно боясь забыть что-то из оставленных строк, она твердила стихи и прозу наизусть, не доверяя ни тайникам, ни записям. Единственным человеком, которому вдова доверила бесценный груз архива своего мужа, был лингвист Сергей Игнатьевич Бернштейн, когда в 1946 году было принято постановление против журналов «Звезда» и «Ленинград». И хотя хранителями в трудные годы были и другие люди, всё же основная часть до осени 1957 года хранилась у братьев Бернштейнов. Дочери Александра Ивича (литературный псевдоним Игнатия Бернштейна) Надежда Яковлевна позже доверила распоряжаться всеми хранившимися в доме текстами Осипа Мандельштама. Софья Игнатьевна Богатырева, историк литературы, не зря свою книгу воспоминаний назвала «Серебряный век в нашем доме»: «Память Надежды Мандельштам служила не только хранилищем ненапечатанных стихов её мужа. Это был ещё и исследовательский центр, где шла постоянная работа. Отыскивались варианты, отвергнутые редакцией, сравнивались, оценивались, из них выбирались и утверждались окончательные».
Обманчивая внешняя хрупкость Надежды Яковлевны возмещалась стократно силою её духа. Как иначе объяснить тот факт, что, перебиваясь буквально с хлеба на воду, хватаясь за любые заработки (пригодились и знание иностранных языков, и изначальное художественное образование), она смогла защитить кандидатскую диссертацию по английскому языкознанию в Ленинградском государственном педагогическом институте. Это, наконец, дало возможность Надежде Яковлевне получить возможность хотя бы минимально улучшить своё материальное положение. И только в 1964 году, при деятельном участии Анны Ахматовой, Фриды Вигдоровой и других литераторов, Надежде Яковлевне удалось восстановить свою московскую прописку, а в 1965 году (и снова не без помощи писательского сообщества) у неё появилась собственная однокомнатная кооперативная квартира. Мытарства физические закончились, осталась мука душевная – по сохранности архива и публикации воспоминаний, чтобы ничего из жизни поэта и его верных друзей не ускользнуло из памяти. И вечная боязнь ареста – боязнь не за себя, а за судьбу творчества поэта. И всё чаще звучало в устах бесконечно работоспособной Надежды Яковлевны «хочу к Оське». Особенно после того как были получены напечатанные в Париже воспоминания. Выполнив свой долг перед тем, кто остался лишь в стихах и прозе, устроив судьбу архива Поэта, Надежда Яковлевна решила, что может уйти спокойно. Третья книга воспоминаний Надежды Мандельштам вышла уже после её смерти. Воспоминания эти, особенно «Вторая книга» и «Книга третья», вызвали яростное ниспровержение у многих, поскольку Надежда Яковлевна не всегда справедливо высказывалась о своих современниках. Нам остается лишь дотошно сопоставлять факты и события как той, так и другой стороны. События нашего недавно закончившегося века зачастую не поняты до конца и сейчас и требуют серьезного исторического (и нравственного) изучения. Поэтому как можем мы, еще не родившиеся во времена, описываемые в мемуарах, принимать ту или иную сторону в споре современников? Бережно к эпохе, бережно к ушедшим, с уважением к памяти, любви и работе по сохранению любви и памяти.
Наталья Трегуб, зав. библиотекой ДУ
Обратная связь