Этот бант с портрета работы Владимира Милашевского, написанного не то в 1921, не то годом позже, вспоминают все, кто знал Ираиду Попову (Гейнике), участницу «Цеха поэтов» в Петрограде. Ученица в Институте живого слова, где лекции читал Николай Гумилёв, Ираида взяла псевдоним Ирина Одоевцева в 1921 году, начав публиковаться.
Начала она как поэтесса, но в историю нашей литературы вошла как мемуаристка. Проза Одоевцевой, хоть и получила одобрение самого Бунина, но широкому кругу читателей осталась неизвестной. А вот её мемуары «На берегах Невы» и «На берегах Сены» сделали Одоевцеву по-настоящему узнаваемой и знаменитой. Голос из Серебряного века, свидетель многому, Одоевцева в своих воспоминаниях делает ставку на то, что рассказывать она будет не о себе, но о тех, кто должен остаться в людской памяти навеки.
«Я пишу эти воспоминания с тайной надеждой, что вы, мои читатели, полюбите как живых тех, о ком я вспоминаю. Полюбите их, воскресите их в своей памяти и в сердцах. И тем самым подарите им бессмертие».
Ей удалось увидеть триумф своего детища, получить признание на родине при жизни, в отличие от многих собратьев по перу, покинувших Россию после революции.
Литературные критики и современники иногда (и часто справедливо) упрекали Одоевцеву в приукрашивании действительности в пользу «интересного», но автор считала, что «Выдуманные биографии часто интереснее настоящих», хотя сознательно она выдумывала редко. И восстанавливая события сорокалетней и больше давности, восстановила их по большей части верно. К тому же можно только восхищаться упорством человека, не имеющего возможности навести нужные справки во всезнающей Сети, как это делаем мы сейчас. Без доступа к архивам и документам, восстанавливая по памяти события в Петрограде начала 1920- х
годов, она вполне могла допустить некоторые неточности в воспоминаниях.
С памятью мемуаристов вообще сложно, поскольку пишутся они для потомков, а предстать перед ними хочется в лучшем виде. Отсюда зачастую в мемуарах мы видим «белые пятна» и пробелы во времени. Понятной становится позиция Одоевцевой, решившей писать не о себе. Но и без фигуры участника событий невозможно обойтись в таком формате, как воспоминания. Поэтому героиню мы видим здесь как ученицу, которая под руководством мэтров от литературы постигает тайны творчества. Николай Гумилёв, Георгий Иванов, Михаил Лозинский, Осип Мандельштам – звезды, которые сияют и сейчас, выписаны более подробно, о ком-то сказано меньше. Но мы сейчас можем пойти дальше, чем в своё время Одоевцева, и попробовать сверить, свести воедино разрозненные факты того времени.
Хотя тайн и пробелов в эпохе Серебряного века, казалось бы, изученной со всех сторон, остается еще немало. И даже сама Одоевцева, которая начала писать воспоминания еще при жизни мужа, Георгия Иванова, признается, что он взял с неё обещание никогда не упоминать в мемуарах подробности её первого брака. Поэтому погрузившись в повествование, мы отдадим должное таланту автора, сумевшему воспроизвести для нас обстановку начала 20-х годов в революционном Петрограде или в эмиграции. «На берегах Сены» возвращает нам имена представителей «русского Парижа», когда там «писались золотые страницы истории искусства Русского зарубежья». Встречи с И. Буниным и К. Бальмонтом, с З. Гиппиус и Д. Мережковским – бесценные россыпи живых встреч, разговоров, обсуждений. В лучшие и в тяжелые времена, «почти библейской бедности»… жизнь оказалась длинной, и вместила в себя многое из того, что пришлось на долю века двадцатого. Будем осторожны в суждениях.
Наталья Трегуб, зав. библиотекой ДУ
Обратная связь