14 апреля в «Актру Огненной Пицце» состоялся лекционный митап «Древнее японское искусство пиара: как Япония стала всемирным брендом».
Сегодня Япония ассоциируется с самураями, сакурой, высокими технологиями и «вечной мудростью», а её культурный образ узнаваем во всём мире. Однако такие представления – не просто набор устойчивых стереотипов, а результат многовекового формирования национального бренда. О том, как создавались мифы о Японии, как возникло бусидо, откуда появилась фраза «у самурая нет цели, только путь» и почему японская «мудрость» стала популярной далеко за пределами страны, рассказал ассистент кафедры востоковедения НГУ Руслан Сеитов.
– Одним из самых устойчивых стереотипов остаётся представление о Японии как о «стране будущего». Многие до сих пор уверены, что в ресторанах посетителей обслуживают роботы. Ещё в советское время этот образ закрепился в анекдоте: все страны живут в XX веке, кроме двух – Япония в XXI, а СССР в XIX. Однако образ её загадочности по-прежнему живёт в сознании людей, причём не только у любителей, но и у профессионалов. Так, историк Леонид Васильев в книге «История Востока» писал: «Загадка феномена Японии до сих пор не разгадана. Она воспринимается как уникальный феномен Востока: люди смотрят на неё с замиранием сердца, едут туда как в Мекку». При этом ничего загадочного в Японии, по сути, нет: это очень открытая и доступная страна с одной из самых эффективных транспортных систем в мире, – рассказывает Руслан Сеитов.
Япония давно является одной из ведущих мировых держав, как в культурной, так и в экономической сфере. На протяжении десятилетий страна занимала второе место в мире по объёму экономики после США, а в 1980-е годы активно конкурировала с американскими компаниями на мировом рынке.
В понимании культуры важное место занимает концепция мифа французского философа и семиотика Ролана Барта. Он понимал миф как систему знаков, воспринимаемых как естественная реальность. В книге «Империя знаков» (1970) он описывает Японию не как реальную страну, а как культурный образ и систему символов.
Каким образом Япония выстраивала миф о себе? Одними из ключевых текстов стали древние летописи – «Кодзики» (712 год) и «Нихон сёки» (720 год). В них изложена мифологическая история возникновения японских островов, государства и императорской династии.
«Кодзики» записаны китайскими иероглифами, поскольку в Японии тогда ещё не существовало собственной письменности, но на старояпонском языке. «Нихон сёки» же создавались на классическом китайском языке, во многом это был пропагандистский трактат, с целью отправить его в Китай. Но для японцев эта летопись была основой их идентичности, и до 1945 года в Японии официально считалось, что императоры – потомки богини Аматэрасу.
Отдельное место в формировании образа Японии занимает самурайская культура.
– Образ идеального самурая часто связывают с именем японского фехтовальщика Миямото Мусаси, автора трактата «Книга пяти колец». По преданию, он был непобедим в поединках и к середине XVII века уединился в горах, где и написал свой труд. Мусаси писал: «Я даю вам путь стратегии, с помощью которой вы сможете сражаться двумя мечами и побеждать десятки врагов за раз». Самурай в традиционном понимании – это воин, служащий своему господину. Мусаси родился в конце эпохи Сэнгоку, периода междоусобных войн в Японии. Он рано остался без родителей. С юности Мусаси участвовал в поединках и прославился как мастер стратегии, позже создал собственную школу фехтования. Он нередко использовал психологические приёмы в бою, например, мог намеренно нарушать ожидания противника или применять нестандартное оружие: двухметровую деревянную палку, – продолжает Руслан.
Уже при жизни Миямото Мусаси начинается эпоха Эдо (1603–1868) – период долгого мира в Японии, расцвета городской культуры, ремёсел, искусства и образования. С окончанием войн роль самураев начала меняться: многие из них беднели и переходили от военной службы к преподаванию философии, искусств и практик самосовершенствования.
Именно в этот период активно развивались школы фехтования, чайной церемонии, икебаны и медитативных практик, которые сегодня часто воспринимаются как традиционная культура самураев.
Одним из ключевых текстов о самурайской этике стал трактат «Хагакурэ», составленный в начале XVIII века самураем Ямамото Цунэтомо. В нём отражены идеи долга, дисциплины и готовности к смерти как основы бусидо – «пути воина».
Позднее самурайская этика получила известность на Западе благодаря лексикографу, лингвисту, дипломату Нитобэ Инадзо (1862–1933). Его книга «Бусидо: душа Японии» написана для западного читателя, где самурайская традиция описывалась в терминах европейского рыцарства.
– Сегодня самурайская культура существует, прежде всего, как популярный и во многом мифологизированный образ, который изначально формировался для городской аудитории, а затем был адаптирован для международного восприятия. В России он также получил широкое распространение: например, цитата «у самурая нет цели, только путь» стала популярной в массовой культуре и впервые прозвучала в фильме «Апрель» (2001) режиссёра Константина Мурзенко. В кино этот образ часто переосмысляется за пределами Японии. Так, в 1971 году вышел фильм «Красное солнце» Теренса Янга – вестерн с элементами самурайского кино. Это редкий пример прямого сближения двух жанров, где их сходство не скрывается, а, наоборот, подчёркивается, – говорит лектор.
Огромную роль в формировании современного образа Японии сыграла городская культура эпохи Эдо. Уже к XVIII веку город Эдо, нынешний Токио стал одним из крупнейших городов мира с населением более миллиона человек. Здесь активно развивалась массовая культура: литература, театр и цветная гравюра укиё-э.
Японская гравюра оказала влияние на европейское искусство. Например, в 1887 году Винсент Ван Гог создал картину «Мост в дождь» по мотивам работы японского художника Утагавы Хиросигэ «Внезапный ливень над мостом Охаси в Атакэ».
Активное продвижение японской культуры на международной арене началось в XX веке. Одну из ключевых ролей в этом сыграл японский философ и популяризатор дзен-буддизма Дайсэцу Судзуки. Он много путешествовал, писал книги о буддизме и познакомил западную аудиторию с японской философией. Судзуки общался с известными европейскими мыслителями, среди которых Эрих Фромм и Карл Юнг. Хотя исследователи отмечают, что Судзуки адаптировал дзен под западного читателя и имел неортодоксальный подход, именно его работы способствовали росту интереса к японской культуре во всём мире.
Любопытно, что пьесы японского писателя и драматурга Танидзаки Дзюнъитиро переводились на итальянский язык не столько благодаря известности автора в Италии, сколько благодаря деятельности культурных организаций, занимающихся продвижением японской культуры за рубежом. Подобные общества существовали в разных европейских столицах, включая Рим, Париж, Берлин и Лондон.
Ярким примером международного признания японской литературы стал Кавабата Ясунари, который в 1968 году получил Нобелевскую премию по литературе «За писательское мастерство, которое с большим чувством выражает сущность японского сознания».
– Интерес к японской философии и образу жизни сохраняется и сегодня. Об этом говорит популярность книг, посвящённых японским практикам и мировоззрению, таких как «Японская философия ваби-саби» Екатерины Салеевой и «Синрин-йоку» доктора Цин Ли о японском искусстве «лесных ванн». Недавно на русский язык была переведена и книга «Японизм» Эрин Ниими Лонгхёрст – небольшое издание о японском взгляде на повседневную жизнь, – отмечает Руслан.
Даже в период Эдо Япония не была полностью закрыта миру: страна продолжала торговлю, в частности с голландцами. Когда в 1853 году американский командор Мэттью Перри на так называемых чёрных кораблях прибыл к берегам пролива Ураги и потребовал открыть японские порты для внешней торговли, Япония была вынуждена активнее включаться в международные отношения. При этом в стране уже существовали развитые торговые механизмы: например, в Японии появились ранние формы биржевой и фьючерсной торговли.
После Русско-японской войны в начале XX века Япония вошла в число мировых держав, усилив не только своё политическое влияние, но и интерес мира к собственной культуре. Немецкий путешественник Эрнест Гессе-Вартег писал: «Япония – несомненно, красивейшая из стран, но в ней недостаёт культуры, так как в ней нет христианства». Возможно, именно в этом противоречивом сочетании внешней привлекательности, самобытности и стремления сохранить собственный путь и заключается загадка японского феномена – страны, которая сумела превратить свою культуру в один из самых узнаваемых брендов в мире.
Любовь Шигарова
Обратная связь