Недавно в Академгородке побывал удивительный человек – ученый-этнограф из Ханты-Мансийска, носитель культуры хантов, Тимофей Алексеевич Молданов. Нам посчастливилось побеседовать с ним и узнать много нового и интересного, о чем мы вам и рассказываем.
– Тимофей Алексеевич, расскажите, с чем вы к нам приехали? Вы здесь впервые?
– Я приехал с докладом «Заклинания и молитвы в героическом эпосе». По фольклорным источникам рассматриваются разные ситуации, когда прибегают к заклинаниям, проклятьям и так далее. Мной было проанализировано 48 различных текстов, некоторые из них по 6–8 часов звучания, аудио. А вообще, у меня здесь в Институте филологии находится тематический том на редактировании, хантыйский фольклор. Ну и здесь я около 10 лет не был, приехал напомнить о себе, чтобы народ не забывал, что я существую, работаю.
– Тексты вы сами собирали?
– Сам. До сегодняшнего дня я чужими текстами не пользуюсь, только теми, что сам собирал. Чужие есть, я знаю наших и зарубежных исследователей, собирали много, но сначала нужно свое обработать, а потом уже за чужое браться. Я давным-давно поставил своей задачей все это издать и потихоньку двигаюсь к цели. Сейчас работаю в Обско-угорском институте прикладных исследований и научных разработок, он окружной, Ханты-мансийского округа, к академической системе не относимся. Но это настоящее научное учреждение, со своим ваковским журналом и так далее.
– А можно тогда подробнее рассказать про доклад?
– Доклад у меня построен на основе фольклора, заклинания, проклятья, и даже проклятья всего рода. Например, в русской традиции есть такие персонажи, называются шамаховки, а у нас – лэлнэ. Это лесные девушки. Они просятся замуж за охотника, а если охотник отказывает, они насылают проклятье, «чтоб от твоего Рода ни одного очага не осталось, ни одного горящего костра не осталось». Значит, извести весь Род.
– Это только в фольклоре лесные девушки так делают или обычные люди тоже?
– Люди тоже так делают, по такой же схеме. Это в большей степени женская магия. Или если что-то пожалел человек, вечно желают ему быть в нищете, быть в долгу. В народе это до сегодняшнего дня все применяется, все проклятья. Благопожеланий тоже существует много, но люди сегодня мало ими пользуются, больше черными делами.
А еще в этом же докладе я затрагиваю часть общения с лесными духами – менками, когда они человека наказывают…
– За что они могут наказать человека?
– За нарушение экологических норм, например. Когда мы во время нереста очень много рыбы поймали или стреляем птиц во время гнездования, тогда они и наказывают. Говорят: «Чтоб весь твой род с пустыми чашами ходил». Значит, ничего из добычи домой не приносил. Или: «Пусть с горем пополам добычу дневную добываешь».
Или когда герои бьются, не могут сначала победить – дерутся, бросают друг друга. И один из них говорит: «Если моя сказка дальше продолжится, моя песня дальше продолжится, то я тебя сейчас как возьму и оземь ударю. Ты и помрешь». И точно, он там и окочурился на месте.
– А чем эти специфические проклятья у хантов отличаются от русских, например? Не делали сравнительный анализ?
– В принципе, ничем, потому что базовые потребности – одинаковые. Все мы хотим жить, есть, продолжать свой род.
– А эта часть фольклора – заклятья и так далее, получается, напрямую не относятся к Медвежьим игрищам, которые, насколько я знаю, являются базой хантыйской традиции?
– Нет, но в Медвежьих игрищах эта часть фольклора тоже применяется.
– И кого там заклинают?
– Врагов своих. Воров. Разыгрываются ситуации, сценки, где это применяется. Например, если весной во время гнездования птиц человек яйца собирал, много. И показывают сценку, где его заклинают, чтобы этот человек с пустой дырявой чашей ходил. Или если рыбу много и не вовремя ловит – чтобы из морды рыболовной все сыпалось.
– То есть, получается, этот пласт фольклора до сих пор жив, также как и Медвежьи игрища?
– Сейчас у меня сын учит детей традициям, возглавляет Школу Медвежьих игрищ. Среди детей почти нет тех, кто знает хантыйский язык. Я раньше вел курсы онлайн, а сейчас при институте тех, кто знает язык, учу древнехантыйскому языку. В фольклоре – древний язык, он отличается от современного. Хантам приходится расшифровывать, повторять, объяснять.
– Как древнерусский и русский?
– Да, примерно так же.
– Тимофей Алексеевич, а как вы пришли в науку, вы же выросли, насколько я знаю, в семье оленеводов?
– Я с детства у бабушки рос, слушал сказки, у меня кличка была «Сказки просящий мальчик». Кто бы ни приходил – я просил: сказку расскажи. Я до школы на русском не говорил, только по-хантыйски и по-ненецки. Моя бабушка была ненкой, поэтому эти два языка у меня родные. И вот сказку мне рассказывают, а я ее уже слышал. Нет, говорю, я это уже слышал, давай другую. И в школе-интернате мы когда жили, сами друг другу сказки рассказывали, ребята все в те времена росли на сказках, никаких Интернетов ведь тогда не было. И бабушка мне всегда покупала книжки со сказками. Мне особенно понравились казахские – про Алдар-Косе, безбородого обманщика. Он напоминал некоторых героев хантыйских сказок.
Потом магнитофоны появились, бобинные, людей записывал, песни, это уже был 7-8 класс. Когда стал зарабатывать, купил радиомагнитофон, двухкассетник, за 990 рублей. В то время на эти деньги можно было лодочный быстроходный мотор купить. Все удивлялись моему выбору. Я поступил в Сельскохозяйственный институт на ветеринара. Окончил три курса и решил – хватит, это считается неполное высшее, можно на должности ветврача работать. Попал по распределению в колхоз в Тюменской области, там не хватало ветврачей. И в библиотеке нашел книгу исследовательницы Зои Петровны Соколовой «Путешествие в Югру». И я подумал – а чего же я, русская баба ездит записывает фольклор. Ей нужен проводник, переводчик, нужно знать, куда ехать, а я все это знаю, всех этих носителей традиции, и сижу здесь, с оленями. И вот осенью я поступил на истфак в Тобольск, после этого на съезде оленеводов повстречал доцента из Петербурга, который пригласил меня к ним учиться. В итоге, я в Питер перевелся, окончил истфак и почти сразу кандидатскую защитил.
– Тоже в Питере?
– В Томске. У меня Владислав Михайлович Кулемзин был научным руководителем, он первым в стране защитил диссертацию по шаманству васюгано-ваховских хантов. Он открыл новую эпоху, благодаря ему стали говорить о шаманизме как основе культуры. Такая тенденция появилась. Очень интересная у него защита была. Сначала его научному руководителю дали строгий выговор, потому что шаманство – запретная тема тогда была. Его выгнали отовсюду, он три дня пьянствовал, протрезвел и нашел выход – ехать в Москву, к Брежневу. В итоге, проник к Брежневу, каким образом у него это получилось – не говорил. И в уголочке его диссертации Леонид Ильич поставил резолюцию «защитить». Полетел в Новосибирск, в Толмачево – смотрит, «Чайка» обкомовская подъезжает. А никого из чинов нет. А из «Чайки» подходят к нему: «Владислав Михайлович, пожалуйста, садитесь». И все его поздравляют и вручают кандидатский диплом, который люди по полгода ждали. Вот так он и защитился без защиты. Шаман был. А докторскую он уже в 1995 году писал, тогда все можно было.
В этом году я впервые осилил все кулемзинские диссертации. Он у нас в институте работал и сдал все свои диссертации, рабочие варианты. Когда я защищался, вскользь пробегал их, а сейчас углубился. Очень серьезные исследования, скажу я вам!
– Какая у вас тема диссертации была?
– «Мировоззрение, отраженное в песнопениях Медвежьих игрищ». Когда защищался – одна дама мне задавала каверзные вопросы, не по теме. Я один раз ответил, что это к теме не относится, это тема для следующего исследования, второй. Мне говорят: «Тимофей Алексеевич, вы же не на конференции». Я отвечаю: «Кто как умеет, тот так и защищается. У меня кулаки пока в ход не пошли». Но весь материал был знаком мне с детства, поэтому проблем с исследованием не было, и защита прошла успешно.
– То есть в советское время традиции сохранялись?
– Они официально были под запретом, но у нас в соседях жил Павел Синдепов, племянник моей бабушки. Молодой еще был, приходил к нам в гости, у бабушки тогда жили два моих двоюродных брата и я, и он с нами сценки Игрищ, песенки разыгрывал, разучивал. И мы вместе пели, бабушка тоже в этом участвовала. Каждый вечер устраивали свои маленькие праздники. Нам это нравилось.
– Медведь – великий бог у многих народов. А у вас есть еще животные, в честь которых праздники проводились или проводятся?
– У нас Лосиный праздник был, праздник Росомахи, там больше песни удачи исполнялись, по три дня. Вороний праздник у нас слабее был развит, чем у манси, но сейчас его сделали окружным.
– А ворона с каким божеством связана?
– С богиней Калтащ, Прародительницей. Кроме того, есть праздник прилета и отлета Лебедя, это тоже воплощение Калтащ.
– То есть у хантов сильно развит тотемизм?
– Я бы сказал, оборотничество. Калтащ еще и в зайца превращается, и в олениху. Ем Вош ики – медведь, а когда идет под землю – оборачивается мышью. А когда море горящее надо перелететь – куликом. Казымская богиня – черная кошка, соболь, кряква. Как и у славян. Это Токарев виноват, я в своей диссертации писал, что он тотемизм навязал нам из марксистско-ленинской позиции. Первая нормальная работа по нашей теме – это был Кулемзин.
– Серьезные преследования шаманов были в послереволюционное время у хантов?
– По статистике не знаю, сколько человек тогда было в нашей деревне, но 78 из них в 30-е годы были репрессированы. Шаманы и кулаки. А когда началась ВОВ, смогли отправить на фронт только 18 человек из подросшей молодежи.
– А гадание с топором, саблей, ножом – оно древнее? Вот насколько я знаю, шорцы стали веник использовать после того, как бубны запретили.
– Нет, оно древнее. Говорят, его Нуми-Торум, Верховный дал. С бубном работать долго – надо в транс входить, камлать, костюм надевать. А топор – быстро. И мы не путешествуем по мирам, мы своих помощников отправляем. Это большая разница, между хантами и другими народами. Зачем путешествовать, когда помощники есть, они всю работу сделают. Причем, если смотреть, то видно, что наша вера много изменений претерпевала. Были влияния ближайших соседей, например, самодийцев. А вот ханты и манси – по сути, один народ.
– Ваши пожелания Академгородку.
– Пока хоть один человек здесь жив, пока хоть один человек дышит, пускай живет этот прекрасный городок, где находится наш Юильский острог (на территории Музея под открытым небом Института археологии и этнографии). Это даже не пожелание, а заклинание, на процветание Академгородка. Пусть исполнится!
Елизавета Владова
Фото из архива Т. А. Молданова и автора
Обратная связь