Мы пообщались с легендарным человеком – из первого выпуска ФМШ, отец-основатель Заочной ФМШ и улицы имени Ляпунова. И т. д. и т. п. Итак, встречайте – Геннадий Шмерельевич Фридман.
Геннадий Фридман родился 4 февраля 1946 г. в Фюрстенвальде, Германия, отец был военным. В ФМШ приехал из Омска. Победа на областной олимпиаде по математике, затем областной тур Всесибирской олимпиады. В ЛШ прошел по физике.
– Геннадий Шмерельевич, вот вы одним из первых попали в юный Академгородок, строящуюся еще ФМШ. Расскажите, как это все было, что за люди были эти молодые энтузиасты ученые, отцы-основатели нашего Городка?
– Преподавали у нас в большинстве своем молодые учёные, которые не ограничивали себя школьными программами. Они просто тогда еще не знали, что можно преподавать детям, а что – нельзя. И экспериментировали вовсю. Физик-теоретик Илья Гинзбург изложил нам физфаковскую общую физику за первый курс, да и за второй кусок прихватил. Ученик Мальцева Михаил Тайцлин однажды на лекции вдруг произнес: «Алгебру за первый курс мехмата я уже вам прочитал. Что же мы теперь будем делать?». И прочитал нам линейное программирование, изучавшееся тогда на четвёртом курсе университета. А Алексей Андреевич Ляпунов придумал преподавать в школе и читал курс землеведения – единую науку о Земле и Космосе, в духе идей В. И. Вернадского. ФМШ в то время была одним из трёх учебных заведений в СССР, где преподавалась гонимая «лженаука» генетика (и, наверное, единственной из советских школ). И дрозофил мы в пробирках выращивали, и законы Менделя на них проверяли. На домашнем семинаре А. А. Ляпунова мы изучали дескриптивную теорию множеств, с М. А. Тайцлиным – математическую логику, с шестикурсником НГУ, будущим академиком и ректором Юрием Ершовым восстановили все отсутствующие доказательства в американской книжке для аспирантов, ходили на университетские семинар Ю. И. Журавлёва «Дискретный анализ» и спецкурс А. Д. Тайманова «Теория моделей». А продвинутые ребята-физики получили пропуска в ИЯФ и начали приобщаться к реальной науке из первых рук.
Всё это вдохновляло чрезвычайно, стимулируя жить весело и вкалывать до изнеможения! И этот Академгородок нас сформировал. Расскажу историю о том, какие это были люди…
Но сначала о том, что произошло в конце нашего первого (зимнего) семестра.
Первым директором ФМШ был инженер и полковник из ИЯФа Семиряко. Нормальный такой мужик был. У нас девочки в другом крыле жили, мы к ним ходили песни петь, стихи читать. И вот возвращаюсь я домой из другого крыла (девочек было мало, занимали они только две квартиры), смотрю – навстречу идёт директор. Ну, я – под стол. А он скатерть-то откинул и:
– Фридман, вы что здесь делаете?
– От вас прячусь!
– Немедленно в постель!
И на этом – всё. Без выговоров и прочей канители.
А потом на его место пришла дама с говорящей фамилией Карабасова. Она была из ОблОНО.
Это была весна 63 года, располагались мы на Детском проезде. Жили в жилой четырёхэтажке, а занимались в школе по соседству, которая позже стала третьей гимназией.
Ну и, конечно, все эти безобразия видя (бегают какие-то ушастые подростки, книжки читают, это кому надо-то! Да еще и вовремя свет не гасят! 11 часов вечера, а они читают какую-нибудь «Квантовую механику» или Фихтенгольца) – решено было начальством ввести Кондуит – журнал, в который вносятся все проступки учеников. А ещё был установлен критерий, за сколько и каких нарушений выносится выговор: свет вовремя не погасил, в комнате не убрался, на урок опоздал… А ещё постановили: три выговора и – исключение!
– А вы уже привыкли к свободе…
– Ну да. И учителя у нас были великие. И некоторые дамы-воспитатели тоже благожелательные. Но не все, были такие, с неудачной судьбой, которых эти бегающие с горящими глазами идиотики – счастливые, свет вовремя не выключающие, очень, видимо, раздражали… Да и как это может не раздражать! И вот пошли выговоры.
А я был тогда комсоргом класса. И вот мои однокласснички залезли через окно в класс, за какой-то необходимостью. Это было несложно сделать, всего-то первый этаж... И когда их поймали, надо было видеть счастье нашей дамы! Третий выговор, третий выговор!!! Ну всё, исключить! Но я сказал: давайте все-таки соблюдать правила, мы же комсомольцы, нельзя просто так взять и исключить учащихся ФМШ. Давайте проведем комсомольское собрание! Она согласилась. Надо сказать, на этом собрании выступал я один. Долго выступал, выговаривал: «Как же вам не стыдно, как же так можно, в класс – и прямо через окно! Какое неслыханное безобразие! Есть же крыльцо. Дверь…». Как будто сам не лазил!
Конечно, все мы лазили, но не попадались же… В общем, долго ругал их, выговаривал, потом и говорю: «Мы их так долго ругали, я думаю, они все поняли. Я думаю, можно ограничиться обсуждением».
Дама была крайне возмущена, заявила, что как коммунист она требует поставить вопрос о выговоре на голосование. В итоге, за выговор был один голос – её, но мне этого, как оказалось, не простили.
Было лето, конец учебного года, и нам надо было отработать три дня на строительстве нового здания ФМШ в «Щ». Но я собрал «бригаду», мы попросили выделить нам фронт работ и решили, что справимся за два дня. И действительно, трудились ударно, справились, были очень рады – впереди каникулы, дом…
Говорю завучу – мы работу закончили, можно уехать домой? Он отвечает: да, тем более что вас уже исключили.
Словом, пока мы героически трудились, на Ученом совете изложили, что я такой-сякой, считаю, что Коммунистическая партия говорит вранье, я не согласен с ее линией… то есть подогнали под меня политическую платформу.
– Это же серьезно, в то время, наверное, и посадить могли за такое?
– Конечно, серьезно. Ляпунова, который знал меня прекрасно, потому что я с самого начала ФМШ ходил к нему домой на домашний семинар, на скорой увезли с этого Ученого совета.
Кстати, этот домашний научный семинар, начавшийся в ФМШ, продолжался и после окончания нами НГУ.
– А какой это был год?
– 63 год, июль где-то. Все экзамены уже сдали… А на следующий день ребята потребовали продолжения банкета. За меня еще физик И. Ф. Гинзбург бился, я его на экзамене чем-то удивил, но он мне об этом только через год рассказал. Ну и провели общешкольное комсомольское собрание, позвали представителей Ученого совета, им объяснили, что так жить нельзя. А потом и Ляпунов потребовал продолжения банкета, в его коттедже провели ученый совет… короче, меня включили назад. И во всем этом было два интересных момента. Первый – на следующий день после включения меня нашел Дмитрий Васильевич Ширков, он тогда был член-корр., лауреат Ленинской премии, в общем, серьезный человек и ученый. Нашел, пришел ко мне и извинился. Сказал: «Я был введен в заблуждение, голосовал за ваше исключение… Если что-то понадобится, приходите ко мне в коттедж…». Через сколько-то лет я воспользовался приглашением. Было дело. Но каково, подумайте только, какие были люди! Член-корреспондент пришел извиняться перед мальчишкой, ему, видите ли, было неудобно…
И второй момент – было принято решение, которое тогда нам не было озвучено, узнали мы об этом только после каникул. В общем, вернулись мы в сентябре в ФМШ, в новое здание в «Щ», на строительстве которого работали, и нам представили нового директора. Меня включили, ее выключили, видимо, по законам сохранения энергии.
Это много говорит про наших отцов-основателей. То есть ФМШ тех лет было не только про учебу, а про нравственное воспитание. Благородство.
– А вы, получается, приехали из Омска, отучились в ФМШ и – вернулись обратно?
– Ну нет, я еще здесь поработал. Еще будучи ФМШатами мы, видимо, чем-то выделялись, потому что когда мы были студентами первого курса, Лаврентьев представил нашу с однокашниками Каревым и Тресковым статью в доклады Академии наук СССР. Представляете – первокурсники! И мои родители были сильно удивлены, когда они пошли в кино, а на экране – Гена (перед фильмом показали документалку про Академгородок)!
На самом деле, мы же сразу, буквально с первых дней в ФМШ занимались наукой. В итоге, я ушел во всякую дискретную математику, в финале заведовал кафедрой прикладной вычислительной математики в Омском университете. А Юра Карев и Сергей Тресков ушли в Ляпуновскую тематику, то есть матмодели в биологии.
Я был одним из организаторов летних физматшкол, членом жюри Всесоюзных и Всесибирских математических олимпиад школьников. Но особенно забавно, что весной 1965 я был назначен руководителем бригады СО АН СССР по проведению областного тура Всесибирской олимпиады по математике, физике и химии в Тюменской области. Мне и письмо выдали с просьбой ко всем партийным и советским органам оказывать тов. Фридману Г. Ш. всяческое содействие (никому не показывал). А в бригаде было два кандидата наук – математик и химик! Мы с ними потом поддерживали хорошие отношения, а с химиком (девушкой) в 1968 году в Ташкенте Республиканскую олимпиаду проводили, и я опять был руководителем бригады. И всё это про Тот Академгородок.
Кстати, осенью 1965 года во главе группы товарищей-студентов я создал Заочную физматшколу при НГУ, успешно функционирующую и поныне.
Г. Фридман и В. Давыдов, ФМШ, первый выпуск
– Вы? Ничего себе, расскажите!
– Это тоже смешная история. Это все Академгородок с его необычностью и нестандартностью. Во-первых, Ляпунов какое-то количество ребят взял после окончания ФМШ преподавать в Летней школе и среди них был я. Некоторые из нас на первом курсе никогда не учились, потому что всю программу сдали досрочно. И некоторые предметы вообще прошли до конца еще в ФМШ. Ну я ж говорю, экспериментировали они на нас… Физика мехматовская, например, у меня была вся сдана. Нас не жалели, кто выжил – тот выжил.
Так вот, с чего началась Заочная ФМШ.
Приходит вдруг заявка на НГУ, пишут, что в «Орлёнке» планируется комсомольская смена, но специфическая: половина секретарей школьных комсомольских организаций, а вторая – победители олимпиад по математике, физике и химии. И просят прислать специалиста, точнее двух. И Спартак Тимофеевич Беляев в итоге посылает в «Орлёнок» Володю Харитонова и меня: он физик, я математик. Приехали мы туда и были поражены: это что-то невероятное. Другая жизнь, другая планета. Там за 45 дней строили коммунизм.
И приезжали туда работать с ребятами очень известные люди, специалисты. Например, первый сексолог в СССР читал там лекции (правда, я, например, на них просто засыпал…). А назад мы поехали через Москву, паровозом. И один из коллег, студентов МГУ, мне предложил: «Гена, пойдем со мной, я тебе покажу МГУ». Мы пришли на матфак, а там так как раз раскладывали первые задания Заочной математической школы. Я посмотрел – здорово! И говорю: «А мы тоже у себя такое сделаем! Но, естественно, физико-математическое». Приехал в Городок, у нас как раз Летняя школа идет. Собрал ребят, поговорили, они загорелись идеей. Потом всем, кто не остался в ФМШ, объявляем, что они приняты в ЗФМШ. Никто не знал, что это такое, но мы их уже приняли. А в октябре мы выпустили наши первые задания. Написали и методички, и задачки и разослали ученикам.
Как мы их печатали – это отдельная песня. Если печатать официально – это первый отдел, надо литовать. Помог молодой учёный Владик Пухначев, ныне чл.-корр. РАН, в Институте гидродинамики распечатал. Второе задание напечатали в Ядерной, третье – в Институте математики. И – Заочная школа стала работать. Без ничего, на голом энтузиазме.
А с какого-то момента мы стали филиалом городской заочной школы. Нам выделили ставку методиста, то есть появился человек, который получает почту, сортирует, ротапринт в НГУ стал наши материалы печатать.
– У вас, видимо, серьезный организационный талант.
– У меня – да! А как мы с конвертами разбирались! 5 копеек конверт, 600 учеников, 30 рублей – стипендия… Я на встрече с ребятами недавно спросил, как мы это устроили. И мне напомнили, мол, ты же сам это придумал. Мы просто писали в каждом письме: когда будете отправлять решение задач, вложите внутрь два пустых конверта с марками. В итоге у нас даже возник запас этих конвертов.
– И долго вы там проработали?
– Года до 70-го. Потом настали забавные времена. Просто появился приказ: «За развал ЗФМШ уволить Фридмана, Трескова и т. д.». Ну, времена такие пришли. Прошло еще время, был у нас юбилей – 50 лет ЗФМШ, в 2015 году, выступает ректор. Говорит: «По поводу Фридмана и Заочной школы есть два приказа. Первый – «уволить». А сегодня я подписал второй приказ: «За создание и развитие ЗФМШ наградить Фридмана и т. д. высшей наградой НГУ – медалью «За заслуги»». То есть сначала развалил, потом – создал. Такие времена…
– Ляпунова, наверное, все любили?
– Ошибаетесь, многие ненавидели. Это был настоящий несгибаемый русский интеллигент. Честный, непреклонный. Это человек, который ушел с первого курса Московского университета, когда его товарищи приняли резолюцию о том, что нужно в Москве снести все храмы. А уже будучи кандидатом наук и работая в МИАН им. Стеклова в эвакуации, добровольцем пошел на фронт. И единственный семинар в Москве по генетике работал на квартире профессора Ляпунова. Когда мы спрашивали, как ему это удалось, отвечал: «Мальчики, это была настоящая наука, ее надо было сохранять». Ну – это Ляпунов… И то же самое с кибернетикой. Он нам рассказал замечательную историю. После войны он преподавал в Артакадемии, из которой вышли почти все крупные советские кибернетики. Потом он пришел в Московский университет и там полутайно на мехмате организовал две кибернетические группы. И об этом прознали философы, решили устроить разгромное заседание. Лженаука, нельзя такое допустить… Аудитория, полная народа. Приходят философы. А на первом ряду сидят генералы и полковники, в парадной форме, при орденах и медалях, и внимательно смотрят: это кто хочет подорвать обороноспособность Советского Союза?
Философы зашли и… вышли, собрание не состоялось. И тогда же Ляпунов создавал Совет по кибернетике, а председателем уговорил стать адмирала и академика Акселя Ивановича Берга. Сам Ляпунов был скромно его заместителем.
– Вас, наверное, после НГУ все НИИ с руками и ногами готовы были оторвать?
– Нет, все было не так-то просто, но выручил, как всегда, Ляпунов. Рассказываю. Распределение, первым был я. Зашел туда, думаю, однозначно – Институт математики. Нет, говорят, омское Статуправление…
И вдруг открывается дверь – и входит Ляпунов. А надо сказать, в жизни Алексей Андреевич был суперделикатный человек, интеллигент до мозга костей. Никогда голоса не повысит. И все об этом знали! А тут заходит… гвардии старший лейтенант артиллерии. Он обычно сутулился, а тут разогнулся, роста он был высокого. В форме. И – голосом командующего на плацу:
– Шта? Какое статуправление?! Вы с ума сошли!!! Отставить!!!
Все присутствующие просто… в штаны напустили со страха. Бросил на стол оттиски статей моих научных:
– Давайте посмотрим, у кого их больше? Гена, подписывайте распределение в Институт математики!
Я подписал и ушел, а он остался и отбил всех своих учеников.
– И вот спустя много лет вы отблагодарили Ляпунова, ведь, насколько я знаю, то, что сейчас есть улица имени Ляпунова, – во многом заслуга Геннадия Фридмана.
– Да не только моя, это был коллективный проект. Мы это дело пробивали несколько лет, но оно стоило того. Ляпунов был человек с большой буквы, он достоин памяти.
То есть я окончил ФМШ в 1964 г., матфак НГУ в 1969 г.,
с 1968 по 1973 год работал в Лаборатории теоретической кибернетики А. А. Ляпунова, с 1973 по 1976 год – в математическом отделе Института экономики и ОПП СО АН СССР.
После смерти Алексея Андреевича я не вернулся в Институт математики, а в 1976 году уехал из Института экономики в Омск. В Институте экономики меня хорошо приняли, дали квартиру на Золотодолинской. Но я всё время преподавал, любил работать с вундерами, читал спецкурсы для них а ля Ляпунов.
А в какой-то момент меня отсекли от преподавания, и я уехал в Омский университет.
– Как там ваша жизнь сложилась, после Городка, наверное, там сложно пришлось?
– Наоборот. С 1976 по 1992 год работал в Омском госуниверситете доцентом, а затем заведующим кафедрой прикладной и вычислительной математики. В течение четверти века активно работал со школьниками. И в Омске был организатором Летних школ, которые с 1980 года превратились в многопрофильные – и биологи, и историки, и натуралисты… Это при поддержке ОК ВЛКСМ и ОК КПСС. Всё это трудами наших бывших студентов действует и сейчас, весьма расширившись. А во второй половине 80-х создали мы создали Городское объединение по информатике и вычислительной технике в образовании, стали проводить командные олимпиады школ Омской области по информатике и программированию. И убедили первого секретаря ГК КПСС в том, что омские школьники должны изучать новый предмет – информатику в контакте с ЭВМ. И были созданы 4 ВЦ КП, оборудованные многопользовательскими комплексами СМ-4, на которых омские школьники, приходя по графику, изучали информатику и программировали. Не знаю, было ли такое хоть в одном миллионнике в России. Впрочем, через несколько лет в школы пришли персоналки.
Был в политике, в 1990–1993 годах был членом Президиума, председателем Комиссии по проблемам перехода к рыночной экономике Омского горсовета народных депутатов. Один из двух инициаторов и соавтор первого «Закона о местном самоуправлении в РСФСР», принят ВС РСФСР в июле 1991 года.
С 1994 по 2007 год — президент ЗАО «Сибирская Сотовая Связь» (Теле2-Омск) – одной из пионерных и самых эффективных региональных компаний мобильной связи в России. А ведь почти никто уже не знает, что в середине нулевых по проникновению мобильной связи Россия превосходила все Америки и Европу, уступая только Японии, Южной Корее да Сингапуру. И в это мы свой вклад внесли. В 1993 году вместе с сыном Ильей основал компанию «Ф-Консалтинг», выросшую к настоящему времени в многопрофильную холдинговую группу.
Был председателем Иудейской общины г. Омска «Ор Хадаш».
В 2021 году из бизнеса вышел.
Председатель Попечительских советов Благотворительного фонда «Образовательная инициатива» и Лицея с этнокультурным национальным компонентом. Фонд учредил ежегодные стипендии им. А. А. Ляпунова «За ранний вход в науку» в ФМШ и в НГУ.
Почётный гражданин города Омска.
– Ничего себе, судьба! А возвращаясь к истокам, чем вам больше всего ФМШ запомнилась?
– Я считаю, что нам невероятно повезло с Городком, мы оказались здесь в период его рождения и расцвета!
Всё вокруг бурлило, кипело – энергия молодости, жизни, науки, творчества. Ощущение полной свободы. Талантливые молодые учёные с горящими глазами, не ограниченные особыми рамками, научные школы – в процессе формирования. Наши великие учителя тоже были молоды. Например, тем же А. А. Ляпунову и Г. И. Будкеру было около пятидесяти.
И они общались с нами как с равными, увлекая собственным примером.
Елизавета Садыкова
Фото автора и из архива В. Давыдова
Обратная связь