В этом году состоялась премьера нового проекта легендарной группы «Иван-Кайф» – «Иван-Кайф & Евгений Панин (Москва), продолжение. "Сезон Пихто"», в которой принял участие Евгений Панин, музыкант из первого состава, вместе с Михаилом Зуевым уехавший в свое время покорять Москву. Кроме того, недавно у Евгения был день рождения, с чем мы его поздравляем и предлагаем вашему вниманию интервью с ним.
– Евгений, расскажите, как вы познакомились с Михаилом, с «Иван-Кайфом», вы же в КБРД не были, в КВНах не участвовали…
– Это произошло в начале 90-х, году в 93-94, сейчас точно не вспомню. Я учился тогда на 4 курсе в Новосибирском музыкальном училище, и вот как-то ко мне подходят Юра Бобков, бас-гитарист группы «Иван-Кайф», и Паша Черемисин (ударные) и приглашают на репетицию. Дескать, не хочешь ли порепетировать с нами, группа молодая, перспективная, музыка простая, доступная. Я согласился. Время у меня свободное было, я посетил несколько репетиций, познакомились с Мишей Зуевым, с ребятами. Леша Пыстин тогда играл на рояле, Илья Алехин на саксофоне (мы с ним, кстати, сейчас живем в Балашихе, в одном городе, практически через дорогу)... И вот как-то неожиданно Миша звонит и сообщает: «У нас, в общем, концерт. Поехали!». Я удивился, говорю, ого, какие вы быстрые. Всего несколько репетиций – и на концерт. Ну, говорит, так получилось, пригласили. В общем, поехали мы на концерт, отыграли его. И – пошло-поехало, с того времени с одним небольшим перерывом я проиграл с «Иван-Кайфом» примерно до 2002 года, 10 лет получается. Был у меня полугодовой перерыв, я уезжал на Алтай, полгода там жил.
– А в Москву, как я понимаю, вы тоже с группой уехали?
– Да, история была такая. Я тогда устроился в оркестр Штаба Сибирского военного округа, меня туда по знакомству пригласили на гитаре играть. И осенью, насколько я помню, то ли в октябре, то ли в ноябре, мы уехали в Москву по приглашению Леши Кортнева («Несчастный случай»). Он нам полностью предоставил свою квартиру, сам уехал куда-то, и мы всей толпой заселились к нему, он жил тогда на площади Гагарина. Сыграли один концерт, потом каким-то волшебным образом нарисовался еще один (это был день рождения Вадика Самойлова), мы сыграли и там, потом нас пригласили в какой-то клуб... В общем, ехали мы дней на 10, а просидели там до Нового года, почти три месяца. И Миша начал говорить, что планирует остаться поработать в Москве, спрашивал, как я на это смотрю. Я говорю, дескать, пока непонятно, у меня же семья в Новосибирске… была. Он убеждал, что в любом случае здесь возможностей больше и, если желание есть, стоит попробовать. Так и вышло. Когда я приехал в Новосибирск и пришел в оркестр штаба, мне выдали трудовую книжку, где было написано, что я уволен по 33-й статье, за прогулы. Я собрался и – уехал в Москву. Это было после Нового года, 1996 год. И началась наша другая жизнь.
– Насколько творческая жизнь здешняя отличалась от той, московской?
– Могу сказать, что в то время она сильно отличалась. Сейчас, когда я приезжаю в Новосибирск, понимаю, что здесь музыкальная жизнь ничуть не хуже московской, а может, где-то даже поинтереснее. А тогда было по-другому. Миша заключил выгодный контракт, нам предоставили студию MDM для записи альбома «Белокровие», и у нас начались полноценные гастроли. Если до этого мы ограничивались Академгородком, Бердском, Искитимом, то здесь мы разъезжали практически по всей стране.
– Ничего себе, у вас были концерты в Искитиме и слушатели там нашлись?
– Да, у нас здесь был целый тур – Бердск, Искитим, Черепаново. Мы их объехали подряд, день за днем. Я не помню, что за мероприятие было, скорее всего выборы, но точно был такой тур. На автобусах, как тогда было принято.
– А какие у вас еще здесь были запоминающиеся гастроли, по Сибири?
– Ну, мы пару раз ездили в Томск, там был клуб «Какаду», куда нас два раза приглашали, потом они без меня ездили в Камень-на-Оби…
– Сколько альбомов было в те времена записано?
– «Танцы с волками» был записан на той же MDM, а вот «Информацию к размышлению» ездили писать в Новосибирск, на студию в Родниках. Не знаю, жива сейчас эта студия или нет. Миша Дворецкий тогда был директором студии, а звукорежиссерами работали Андрей Брежнев, которого уже, к сожалению, нет, и Леша Широких. Леша сейчас, насколько я знаю, живет в Новосибирске и занимается звукозаписью, аранжировками. Так что в Новосибирске записали альбом «Информация к размышлению», остальное все писали уже в Москве.
– Вы в коллективе были единственный профессионал, с музыкальным образованием, насколько я понимаю, и Ася Бочарова (директор группы, бэк-вокал) говорила, что и все самые интересные песни были записаны с вашим участием, вы занимались аранжировкой и так далее. Как вам с любителями игралось?
– Ну как с любителями… Во-первых, ребята были все способные, потому что и Юра Бобков, и Паша Черемисин тоже учились в училище в Новосибирске и, хотя не закончили его, тем не менее их тоже можно назвать грамотными музыкантами. Леша Пыстин не только училище закончил, но и, по-моему, консерваторию, так что тоже был вполне профессиональный музыкант. Другое дело, что делать аранжировки Миша доверял именно мне. Он, как правило, писал основную мелодию, гармонию, тексты, и это все приносил, показывал, а я уже доводил до ума, у меня был конечный результат.
– То есть у вас был творческий союз? И никаких особых конфликтов не возникало?
– На то время да. А конфликты – почему нет, случались конечно. У нас были товарищеские отношения, можно сказать, дружеские. Все-таки между нами существовала некоторая разница в возрасте, он для меня был старший товарищ. Миша Зуев был образованнейший, грамотнейший человек, он же университет закончил, учился в аспирантуре, он не только про музыку много знал, обладал буквально энциклопедическими знаниями, эрудицией и многому меня учил. А я, поскольку был молод и горяч, с ним спорил, не соглашался, стучал кулаком по столу, говорил: «Миша, ты не современный! Надо стремиться в будущее, а ты топчешься на месте». Но со временем я понимал, кто из нас был прав. И это практически всегда оказывался не я.
Но жизнь у нас была веселая, мы тогда не задумывались о будущем, почему-то были уверены, что всю жизнь до старости будем играть этот рок-н-ролл, песни «Иван-Кайфа», и с каждым годом жизнь наша будет все веселее, ярче и краше.
– Как получилось, что вы ушли из «Иван-Кайфа»?
– Да просто в какой-то момент концерты у нас прекратились, и надо было как-то выживать. Миша посоветовал искать работу какую-то, подработку. Сейчас такое время, говорит, перебьемся, а дальше посмотрим. И как у меня в жизни часто бывало – бросаешь одно, начинаешь заниматься другим, и на этом – все. Назад дороги нет. Но Миша меня приглашал: у нас, говорит, концерт, давай в выходные приезжай. Я отвечаю: Миш, у меня работа… И так продолжалось практически до самого конца. И вот как-то он позвонил мне уже из Красноярска, буквально за месяц до смерти. Говорит, слушай, я собираюсь в Москву ехать, договариваюсь по поводу финансирования, если что, ты со мной? Я ответил: почему нет, приезжай, Миш… Мы с ним тепло пообщались, закончили на позитивной ноте, и я действительно начал настраиваться на запись. Думаю, ну, здорово, сейчас запишем альбом… а он в декабре умер… Планы у него были до самого конца.
– А как вы на Михаила Затолоку вышли, как зародился новый проект?
– Это была какая-то случайность, для меня непонятная. Скорее всего, мы с ним где-то на Интернеделях встречались, общались, круг-то был общий, а потом потеряли друг друга. А уже когда ребята делали диск, точнее, два – трибьют и последний альбом, «Татаро-монголы», он позвонил мне, представился и говорит: «Тут все скопом помогают кто чем может, ты бы не мог сделать мастеринг на «Татаро-монголы» – собрать все песни в кучу, отредактировать. Даже какой-то бюджет есть». Я ответил: «Давай, я сделаю последний альбом для Миши, и мне ничего не надо».
Я отмастерил этот альбом, мы с ним встретились, начали общаться, созваниваться, и в какой-то момент он мне и говорит: слушай, я стихи сочиняю, давно уже, еще с университета. Давай вышлю свои стихотворения, может почитаешь, сочинишь к ним музыку. Я, говорит, уверен, что-то можно придумать с моими стихотворениями. Я ответил, мол, конечно, Миш, давай, высылай, если я проникнусь, что-то получится… Он обрадовался, выслал мне около 30 стихотворений, я начал их читать и поначалу подумал, что у меня ничего не получится – стихи-то у него серьезные, не для легкого эстрадного жанра. Но в итоге одно стихотворение я все-таки выхватил, у него оно называется «Карлсон», а песня стала называться «Карлсон блюз». Я ее сочинил буквально за 10 минут. Звоню и говорю: Миш, песня получилась, это не эстрада, не рок-н-ролл, она бардовская… Он послушал, остался доволен и говорит – сочиняй еще. И потихоньку я насочинял шесть песен на его стихи, аранжировка – гитара и маракасы, словом, акустика. А как раз была пандемия, времени свободного много, сижу дома и думаю: а попробую-ка я из мишиных песен какие-то аранжировки сделать. Начал делать аранжировки с ансамблем, чтобы можно было играть коллективом. В итоге, с этими шестью песнями мы поехали к Джону Куратову (КБРД), чтобы он их оценил. Ему все понравилось, разослали другим ребятам, в том числе Игорю Шарову, и так они дошли до Академгородка, до Марианны Безносовой, у которой сейчас все авторские права на группу, и Аси Бочаровой, и, в итоге, наши песни вошли в новый проект группы – «Сезон Пихто».
– Евгений, какую роль сыграл «Иван-Кайф» в вашей жизни и жалеете ли вы о чем-либо?
– «Иван-Кайф» сыграл в моей жизни огромную роль. Я расстался с первой семьей и уехал жить в Москву. Поменял жизнь. Больших высот мы не достигли, но я ни о чем не жалею.
Елизавета Владова
Фото из архива Аси Бочаровой
Обратная связь