23 февраля в клубе «На Полевой» состоялась премьера нового научно-документального фильма «Михаил Семёнов. Битва за чистоту в Сибири в 1941–1945 годах». Необычность мероприятия в том, что съёмка, монтаж и премьера состоялись в одну неделю. На четвёртый день от начала съёмок публика увидела результат.
Столь удачное стечение обстоятельств стало возможным благодаря слаженной работе редакции газеты «Бумеранг», Академбюро, АНО КИЦ «Интеграл 2.0» и, конечно, «виновника торжества» – автора статьи «Битва за чистоту: деятельность санитарных органов Западной Сибири в годы Великой Отечественной войны», опубликованной в третьем номере журнала «Исторический курьер» за 2020 год.
Эта научная работа сразу же легла на душу всем, кто с ней ознакомился. Так возникла идея донести содержимое этого документа до широкой общественности. Благодарим Михаила за его ответы на вопросы корреспонденту газеты.
– Михаил, среди наших читателей есть люди, интересующиеся историей. Сегодня мы на основе вашей статьи «Борьба за чистоту» обсудим то, как жили люди в Западной Сибири во время Великой Отечественной войны. Поскольку среди наших читателей есть молодые ребята, которые увлекаются историей, они точно захотят повторить ваш путь и, возможно, тоже станут учёными-историками, и в связи с этим было бы интересно, если бы вы рассказали про себя, про истоки вашего пути. С чего вообще всё началось?
– Началось немножко до школы, с журнала «Весёлые картинки», которые я листал, когда мне было около пяти лет. И там была замечательная история двух друзей, которые росли вместе. Один вырос экскаваторщиком, другой стал профессором истории. И вот экскаваторщик копал канаву и нашёл там какой-то древний клад, позвал друга-историка. И историк начал извлекать сокровища прошлого. Там была такая красивая картинка – всякие мечи, вазы, золото. Я подумал, вот здорово, хочу, чтобы у меня было так же. И, в общем-то, с этого начался мой путь в науку. Увлекся историей, поступил на исторический факультет Кузбасской педагогической академии. Успешно закончил. Потом аспирантура в Томске, решил продолжать занятия наукой, перебрался в Новосибирск и вот работаю сейчас в Институте истории СО РАН.
– Это точно было стопроцентное попадание – всё, как по накатанной. Расскажите про ваши первые шаги, как вообще вы входили в профессию?
– После окончания института встал вопрос, что делать. Дальше я поехал в Томск. Томск славится своими университетскими традициями. И вот там мне повезло, состоялась встреча с моей научной руководительницей Людмилой Илларионовной Снегирёвой. Она меня и направила на путь истинный. Дала тему здравоохранения в годы Великой Отечественной войны, которой я до сих пор и занимаюсь. После окончания аспирантуры перебрался в Новосибирск. В Новосибирске была очень сильная школа исторической демографии, её основал доктор исторических наук Владимир Анатольевич Исупов. Я попал к нему, проявив некоторую настойчивость. И дальше работа пошла размеренно, постепенно и всё в том же направлении. Я продолжил заниматься изучением здравоохранения. А параллельно изучением исторической демографии, вопросами смертности, чем и занимаюсь до сих пор.
– Получается, что статья «Битва за чистоту» стала, можно сказать, венцом вашей карьеры? Это же тема довольно обширная. Вот вы в статье упоминали, что очень мало историков ею занимается...
– Венцом, конечно, назвать нельзя. Здравоохранение – это один из аспектов деятельности. Много и других. Исцеление раненых на фронте бойцов, борьба с инфекциями, борьба за расширение медицинской сети и проблемы кадров и так далее. Но проблемы санитарии в том, что они существуют, и все о них, в общем, знают. Знают, что были какие-то санитарные врачи, они бегали, давали какие-то предписания. Но что это за работа, как она влияла на то, что происходило в годы войны – этим вопросом особо люди не задаются. И в целом здравоохранение во многом недооценено. Даже в каких-то крупных исторических исследованиях здравоохранению уделяют пару абзацев и всё. Это, конечно, неправильная позиция. Приходится исправлять её в меру своих сил, заниматься просвещением.
– Говорят, что война – двигатель прогресса, история человечества – история войн, и многие технические решения, которые у нас сейчас есть, появились благодаря войнам. Приходилось что-то делать, чтобы иметь преимущество. И вот создаётся впечатление после прочтения вашей статьи, что те эпидемические нормы, которые у нас сейчас есть, которые мы все принимаем как должное, возникли благодаря вот этой масштабной работе врачей-специалистов по санитарным вопросам. Именно в годы войны всю систему сделали, подняли, и вот мы на ней катимся сейчас в каком-то смысле.
– Это и так и не так одновременно. Собственно, зарождение государственного здравоохранения – это где-то вторая половина девятнадцатого века. Потом двадцатые годы прошлого века. Но серьёзный качественный прорыв произошёл уже в тридцатые годы, закладывались основы того, что будет у нас в дальнейшем. И война стала, с одной стороны, мощным вызовом, который все эти благостные тенденции готов был похоронить, а с другой стороны – возникло пространство для развития. И к чести советского здравоохранения и санитарии нужно сказать, что в целом оно с этим вызовом справилось. В годы войны происходит достаточно парадоксальное явление: война, люди живут в голоде, в ужасных жилищных условиях, работают гораздо тяжелее, чем в довоенное время и послевоенное. И несмотря на все это, неожиданно происходит резкое снижение смертности. Решающая фаза такого процесса, как демографический переход. Смертность резко снижается, заболеваемость инфекционными болезнями резко снижается и, соответственно, это как раз тот прорыв, которого сумело добиться здравоохранение.
– Можно ли сказать, что здравоохранение оказало большое влияние на итог войны?
– Конечно, основная цель здравоохранения – сохранить здоровье человеку, сохранить ему жизнь. Но его влияние имеет и другие грани. Здоровье человека – это не только счастливая жизнь, это и его рабочие усилия. Если человек не болеет, то он может сделать гораздо больше. Например, выпустить больше танков, снарядов и так далее. Отсутствие инфекционных болезней – это опять же огромное достижение, тут достаточно сравнить с периодом Гражданской войны, которая не так далеко отстоит по времени от Великой Отечественной, всего на каких-то 20 лет. А меж тем от эпидемий в годы Гражданской войны умерло людей больше, чем от боевых действий. И никто не был застрахован от повторения этой ситуации. Более того, её ожидали и считали, что так оно и будет. И только благодаря титаническим усилиям советской системы здравоохранения этого не произошло. В том числе, благодаря усилиям санитарных врачей. Инфекции распространялись, эпидемические вспышки были, но далеко не в прежних масштабах – тыл не был дезорганизован. Ведь мы столкнулись с пандемией и можем себе представить: когда повальная инфекция, уже не до работы, ни до чего. Какие снаряды, какое оружие и т. д.? Нужно всё закрывать на карантин, спасать жизни граждан. Если бы такое происходило в годы Великой Отечественной войны, то большой вопрос, как бы мы вообще с этим со всем справились, потому что и так всё было, что называется, на волоске. И, конечно, здравоохранение – это и излечение раненых бойцов и так далее.
– В вашей статье упоминается о курьёзном решении под номером 61 принятом в Томске в сорок втором году. Оно было принято 25 января 1942 и звучит так: «об ответственности населения за санитарное состояние жилищ и за личную антисанитарию». Об этом решении высказывались как о шедевре чиновничьей мысли, то есть таким образом высмеивая его абсурдность. Но в то же время такое решение было принято в Барнауле горкомом Барнаула и в Новосибирске.
И если я правильно понял, вся курьёзность этого решения в Томске была в том, что там к нему не было «прикреплено» никаких руководителей и руководство Томска повесило ответственность о выполнении указа лично на граждан, не подкрепив это никакими ресурсами.
– Тут два вопроса. Зачем вообще эти решения и чем отличились томичи. Дело в том, что сейчас у нас все есть: порошки, мыло, шампунь -- всё что угодно и, самое главное, у нас есть знания. Мы знаем, что нужно мыть руки перед едой, после улицы и так далее. А в те времена, этих знаний у большей части населения просто не было. В тридцатые годы происходит массовая урбанизация, растут города, бывшие крестьяне становятся горожанами. И, соответственно, нужны привычки жить в городском пространстве, где нужно соблюдать жёсткие правила гигиены, потому что людей много живёт, и зараза передаётся легко. В деревне с этим проще, там населения не так много и эти санитарные привычки не имеют решающего значения. И люди с крестьянским мировоззрением, которые едва-едва только в конце двадцатых годов научились читать и писать – они просто не знают, что нельзя, например, пить некипяченую воду. Водопроводов в большинстве городов не существует и воду берут в любом водоёме. Естественно, появляется дизентерия и так далее. Массовое здравоохранение тогда ещё находится в состоянии становления и поэтому приходилось втолковывать людям, что вот это делать можно, а это – нельзя.
А томичи пошли своим путем. Они прописали всё, что должен делать человек: встать, почистить зубы, вымыть руки, убрать у себя, вымыть полы раз в два дня и так далее. И это всё твоя ответственность, это ты должен сделать по приказу. А зачем это делать, кто это будет проверять – прописано не было. То есть выдвинули регламент и -- умыли руки. Приказ отдан. А как он выполняется? Естественно, люди в лучшем случае прочитали этот приказ, хмыкнули про себя и пошли дальше.
А в других городах всё-таки был какой-то контроль за всем этим, объяснялось, зачем это нужно, поэтому там система работала гораздо лучше. Нет, в принципе, в Томске довольно быстро поняли свои ошибки и исправились. Это была у них первая проба пера.
– Осознавая всё это, становится понятно, что такое современный человек, чем он отличается от своих недавних предков. И поскольку мы живём все-таки в Новосибирске, интересно, как скоро здесь достигли этих самых санитарных норм?
В общем, равномерно ли вся Сибирь по санитарным нормам поднималась и не было ли у нас особо проблемных регионов?
– Особо проблемные были и как раз это крупные города, в первую очередь Новосибирск. Не потому, что здесь жили особо глупые люди, а просто их было слишком много. Люди – это прежде всего, с точки зрения санитарии – перенос инфекции, распространение мусора, нечистот и так далее. Город во время войны и город сейчас – это две большие разницы. Такие элементарные вещи как вода из-под крана, канализация, в те времена были шедевром инженерной мысли и существовали только в отдельных крупных городах. Вот Новосибирске это была его гордость, но он охватывал далеко не весь город. Где-то в центре было, а на окраинах, в пригородных посёлках – естественно нет. Сейчас мы привыкли, что можно просто открыть кран и попить воду, какой бы она не была. И не задумываемся, что всё это достигается посредством ступенчатой очистки, хлорирования воды.
Во время войны же с этим были большие проблемы: хлора для того, чтобы обеззаразить воду, убить все микробы, просто не хватало.
Соответственно, начались вспышки заразы. Плюс к этому – огромная скученность населения. Новосибирск в годы войны был одним из крупнейших городов страны. Происходит массовая эвакуация, а жилищный фонд всех не вмещает. Средняя норма жилой площади была порядка двух метров на человека – это площадь кровати. Сейчас у нас есть какое-то свободное пространство, тогда такого понятия не было вообще. И конечно, в таких условиях распространяться эпидемиям, инфекциям гораздо легче. Опять же до сих пор больная тема – вывоз мусора. Но сейчас хотя бы есть машины, организации, люди, которые этими вопросами занимаются. Во время войны санитарные службы, вывоз мусора и нечистот только начал организовываться.
Начавшаяся война привела к тому, что у них забрали фактически всё: машины, лошадей с телегами на которых выводили основной мусор и т.д. Были большие проблемы с рабочими руками – вывозить мусор было некому. А город, в котором живут сотни тысяч людей, мусорит. И сильно. И эти горы мусора становятся местом, где размножаются микробы – источник заражения. Опять же, грызуны, которые разносят заразу. И со всем этим приходилось санитарным врачам так или иначе бороться.
И в годы войны в Новосибирске и в других крупных городах в качестве экстренной меры переходят к компаниям по вывозу мусору и уборке города – субботникам. Каждую весну и осень собирается население, вывозит мусор, убирает улицы, и – город становится чистым. Естественно, через какое-то время всё снова начнёт постепенно загрязняться, но хотя бы какой-то объём проблем этим решался. Это позволяло избежать массовых эпидемических вспышек. Естественно, к лучшему ситуация изменится в послевоенное время, когда появится возможность нормализовать работу в этой сфере.
– В вашей статье можно прочитать про такие вещи, которые для нашего современного человека нетипичны и непонятны. И узнать из нее много нового. Чтобы всё это выяснить, вы наверно много времени провели в архивах?
– Жизнь во все времена многогранна, а тогда – тем более. Всего не узнаешь никогда, это совершенно точно. Но приходится достаточно много работать в архивах по всей Западной Сибири, с источниками самого разного рода.
Например, есть какие-то, как у нас говорят, нарративные источники. Это письма, воспоминания. Есть данные, сколько санитарные врачи обследовали в каком-нибудь в январе сорок четвёртого года домов, сколько они обошли людей, вынесли штрафов и так далее.
Много делопроизводственной документации, приказов и так далее. И каждый из этих источников приоткрывает какую-то отдельную грань прошлого -- что-то становится понятнее. Ты дополняешь это источниками другого рода и получается вроде бы более-менее цельная картина. Но потом ты находишь ещё один источник и понимаешь, что картина была далеко не полной и нужно продолжать дальше… Этот процесс бесконечен, как и везде наверное в науке. Какую-то окончательную истину мы вряд ли когда-то найти сможем. Но можем к ней бесконечно приближаться.
– А есть ли среди источников, с которыми вы работали, записки или очерки людей, которые непосредственно были в структуре здравоохранения – то есть врачи или какие-то технические работники? Есть же люди, которые любят писать, записывать свои мысли, воспоминания. Есть какие-то прямые свидетельства о том, как проходил день работника санитарного работника то время?
– Нет, таких документов мне не попадалось. Какие-то дневники они может быть и вели, но мне они не попались. Приходится все реконструировать из отрывков. Например, сохранилась прямая речь одного из санитарных врачей, я ее как раз в статье и использовал. Барабинский санинспектор писал, что, дескать, мы, санитарные врачи, работаем, но в военное время очень тяжело. И это так. Ты выносишь предписание, что нужно закрыть завод на два дня. А этот завод выпускает какие-нибудь снаряды и, естественно, если он прекратит работать, это будет иметь какие-то нехорошие, а возможно и катастрофические последствия для страны. И он пишет, что приходится идти на компромиссы со своей совестью, смиряться с нарушением санитарных требований и находить какой-то баланс во всем этом. Что зачастую директора предприятий, директора заводов, советские работники не понимают всей важности его работы. И такая обида сквозила у него в каждом слове… Но, тем не менее, этот человек делал всё, что от него требовалось и на самом деле добивался серьёзных успехов. И если бы не повседневная работа тысячи тысяч таких инспекторов, непонятно, чем бы все могло закончиться.
– Интересно, а откуда они взялись, эти герои санитарного фронта? Это их образование? Как случилось, что они так резко отличались от своих соотечественников, как будто люди с разных планет?
– Это опять же характерная черта времени. Сейчас любой среднестатистический человек обладает более широким кругозором, чем люди в те годы. В двадцатые годы прошла ликвидация безграмотности и у людей того времени, в отличие от нашего, времени и сил хватило только на то, чтобы понять то, что им необходимо здесь и сейчас, свою узкую область. Соответственно, токарь учился, прежде всего, на токаря, он ещё не успел узнать, что такое санитария, литература, музыка и так далее. Он выучил только как быть токарем. Инженер, который собирал самолёты на заводе Чкалова, в конце двадцатых годов был каким-нибудь деревенским мальчишкой, который запускал планеры. Он научился считать всевозможные аэродинамические формулы, создавать модели самолётов, но как распространяются болезни он не знал. Не знал, какие правила нужно соблюдать, чтобы не заразиться – у него просто на это не хватало времени. И санитарные врачи – это такие же узкие специалисты, только в своей области. В те военные годы, в сороковые годы это было, нашей реальностью. Необходимый этап, избежать которого, наверное, было невозможно.
– Вы рассказали, что Новосибирск очень быстро рос. Сюда стекались различные заводы, переезжали и строились новые: завод Чкалова, Точмаш, Сибсельмаш, Прожекторный. А ваши будущие исследования коснутся как-то эпидемической обстановки на этих предприятиях?
– Вопрос непростой. Специализация у учёных–историков – вещь достаточно серьёзная и развитием промышленности занимаются у нас другие люди. Это их сфера. Здесь они знают гораздо больше, чем я. Я, конечно, могу туда перейти, этим заняться, но вряд ли это будет хорошей идеей. Моя сфера здравоохранение. Я уже говорил, что здравоохранение влияет на промышленность на экономику. Была такая сфера, в том же здравоохранении, как санитария промышленных предприятий. Санитарные врачи ходили по предприятиям, давали предписания, чтобы повысить освещенность в цеху, чтобы люди видели работу, поставили ограждения, чтобы человек случайно руку не засунул куда не надо и т.д. Занимались оказанием первой помощи при травмах, лечением рабочих при самых разных болезнях. Это были специальные медико-санитарные части при крупных заводах. Для этого существовала структура из отдельных амбулаторий, больниц, которые обслуживают рабочих того или иного завода. Этим конечно я буду заниматься и уже занимаюсь. И на мой взгляд, это очень важная сторона нашей истории.
– Появились новые вопросы по кадровой структуре медработников, как она менялась с довоенных лет по конец войны?
– Когда началась война, началась мобилизация врачей в армию: в медсанбаты, полевые госпитали. Солдат нужно было лечить. Опять же в госпиталях глубокого тыла нужны врачи. И в целом по стране примерно половина медработников пошла в армию. Это, конечно, был тяжелейший удар для медицинской сферы. Тем не менее для Сибири, если говорить про Новосибирск, этот удар бы совсем другой силы. Вернее, совсем другого времени. Здесь мобилизация врачей затронула наше здравоохранение только осенью сорок первого года. То есть в течение августа, сентября, октября врачей изъяли и стало непонятно, как вести медицинскую деятельность в этих условиях. Но не успели органы здравоохранения этим толком озадачится, как пошёл совершенно другой процесс -- эвакуации западной части страны. И вместе с этим эвакуированным населением к нам переезжают и врачи, и медицинская система из европейской части России, Украины, Белорусской ССР. Причем, уровень их был намного выше, чем в Сибири, и система гораздо более развитой. Поэтому сложился такой парадокс: к концу сорок первого года у нас в Сибири оказалось врачей больше, чем до войны. Причём, прилично больше. Мы сумели укомплектовать городские учреждения, наконец-то получилось отправить врачей в село и так далее. И только в самом конце войны пошёл обратный процесс: врачи начали возвращаться и тогда уже появились проблемы, но в конце войны эти моменты переносились намного легче, нежели в начале. Такой вот неожиданный плюс Сибирь получила в ходе войны.
– А что можно сказать про деятельность медицинского института в военное время? Как он повлиял на развитие санитарно-эпидемической обстановки?
– Медицинский институт в то время организация очень редкая, на всю Западную Сибирь к началу войны было три института: Томский, Новосибирский и Омский. Больше врачей – специалистов высшей квалификации, в Западной Сибири нигде не готовили. Потом в годы войны добавилось ещё несколько эвакуированных учреждений. Но, тем не менее, Новосибирский Мединститут – это очень серьёзная организация, которая во многом помогала решать кадровую проблему. С самого начала войны был взят курс на то, чтобы институты выпустили как можно больше врачей, они требовались «здесь и сейчас».
В сорок первом году был произведён экстренный выпуск, выпускали студентов-старшекурсников, которым досрочно присваивали звание врача. Хотя, конечно, они ещё не доучились, но доучиваться было некогда. И вот этот массовый выпуск сорок первого года в значительной степени позволил нам комплектовать армию, фронты, медсанбаты...
Это был плюс данного решения, но был в нем и минус: студентов после этого особо не осталось, остались только младшекурссники. И затем был спад выпуска врачей, пока подготовят следующих... Но с другой стороны, и острота проблем тоже несколько спала. И где-то с середины войны вузы переходят снова на полноценное обучение. Не на сокращенные программы, а на полноценную подготовку специалистов. И в конце войны, в сорок четвёртом-сорок пятом годах, уже начались новые выпуски полноценных специалистом в этой области.
Всё это дополнялось массовой деятельностью средних специальных заведений. Фельдшерские школы, акушерские школы готовили средний медицинский персонал.
Кроме этого в силу нехватки среднего медицинского персонала активно применялись экстренные меры. Медицинских сестёр, фельдшеров и т.д. готовили на краткосрочных курсах, на курсах красного креста по сокращённой программе. Рассказывали им самый минимум, они сдавали экзамены и их забирали в госпитали и в гражданское здравоохранение.
– Учитывая всё то, о чём мы здесь говорили, можно сделать вывод, что система здравоохранения в тридцатые годы и в послевоенное время очень сильно отличались друг от друга? Как их можно охарактеризовать и сопоставить? Пока на ум приходит, что власти начали намного серьёзнее относиться к системе здравоохранения, возможно финансировать стали лучше…
– Тридцатые годы – годы активного развития здравоохранения. Что называется, семимильными шагами. При этом оно всё равно не успевает за развитием государства. У нас параллельно проходят процессы индустриализации, коллективизации, идёт массовый переток населения в города. Количество горожан резко растёт. И здравоохранение развивается очень быстро. Медицинская помощь в тридцатые годы впервые становится массовой в селе. До этого врач в деревне – это была какая диковинка, на неё сбегались посмотреть, а теперь появился свой врач на врачебный участок и это уже серьёзный фактор жизни.
Основные успехи здравоохранения приходились на вторую половину тридцатых, на их первую пятилетку. Старались больше внимания уделять развитию промышленности. Во вторую пятилетку постепенно вектор внимания начал смещаться до социальной сферы, которую стали подтягивать до уровня развития промышленности, развития городов. И где-то в тридцать девятом – сорок втором годах происходит у нас ряд очень интересных и позитивных тенденций. В частности, начинается слом заболеваемости некоторыми инфекционными болезнями, начинается массовое внедрение санитарных норм. Причем, их не просто декларируют, они начинают действительно использоваться людьми в реальной жизни. И если бы войны не случилось, то ещё тогда, в течение 2-3 лет советское здравоохранение достигло бы серьёзных успехов. Но случилась война и произошёл своеобразный откат назад. Сорок первый, сорок второй годы были очень тяжёлыми, у государства элементарно не было ресурсов, чтобы здравоохранению чем-то помочь. Всё что было, шло на помощь фронту. В итоге сорок первый, сорок второй год – это время серьёзного роста смертности, заболеваемости. Но к сорок третьему году, когда возник перелом в ходе войны, государство впервые понимает, что можно не только бороться за своё выживание но и посмотреть немножко в будущее. И оно тут же начинает уделять гигантское внимание вопросам сохранения здоровья людей, населения. Начинается финансирование здравоохранения. Резко расширяется сеть учреждений: строятся новые больницы. По тыловым регионам, по Сибири к концу войны больниц было фактически в два раза больше, чем в её начале. Несмотря на то, что это было тяжелейшее время, его достижение – это слом смертности. И он не случаен, это продукт совместных усилий государства, тысяч простых медицинских работников, и всего-всего советского общества в целом.
– Михаил, вы пришли сюда с книгами, может вы расскажете о них?
– Во-первых, это монография «Фронт в тылу», в которой описывается развитие здравоохранения Западной Сибири в военные годы. Рассказывается о том, что с ним происходило, что лежало в его основе, как развивалась медицинская сеть, сколько строили больниц, амбулаторий, и так далее, как снабжались лекарствами эти больницы. Сколько было врачей, как их снабжали, чем они занимались, как они боролись с инфекциями, с другими болезнями и так далее. По западносибирскому здравоохранению здесь достаточно полно всё раскрыто.
А другая книга – «Госпитали Новосибирской области во время Великой Отечественной войны» – работа, выполненная совместно с супругой, она у меня тоже кандидат исторических наук и также занимается войной. Так получилось, что и эта книга посвящена госпиталям Новосибирской области в годы Великой Отечественной войны, их работе по исцелению раненых. Это справочно-документальное издание, здесь содержатся сведения о всех госпиталях Новосибирской области в современных границах. Что с ними происходило и так далее. И, кроме этого, здесь огромный массив разного рода документов из архивов, от Москвы и до Кемерово и Томска, в которых описывалась история новосибирских госпиталей. На основе этой книги мы уже сделали Интернет-проект, и, собственно говоря, в Интернете тоже можно посмотреть, узнать данные о госпиталях Новосибирской области.
– Интересно пофантазировать на тему перемещения во времени. Вот бы взять человека из того времени, из той реальности, и переместить в нашу. Ему наверное очень понравилось бы у нас.
– У людей того поколения была просто потрясающая жажда знаний и поэтому я уверен -- обучение происходило бы очень быстро. Я думаю, если он попал в современность, то уже через пару лет превзошёл бы всех нас в своих познаниях, своей культуре и во всём остальном. Именно фактор времени играл тогда основную роль, и его, к сожалению, история нам не дала.
Павел Марков
Фото семьи Марковых
Обратная связь