Олег Шелудяков – известный новосибирский художник, который давно живёт во Франции, но каждое лето возвращается в Академгородок, к родным улицам и сибирскому зрителю, который его помнит и ждёт. Мы встретились с Олегом, чтобы поговорить о свободе, вдохновении и новой выставке «Ахиллес и черепаха» – путешествии по старинным городам Европы, живописным средневековым деревушкам и фантастическому миру, где философствуют рыбы, мечтают барышни и вальяжно позируют упитанные коты.
– Олег, расскажите, пожалуйста, как складывался ваш путь в искусстве.
– Я родился в Верхней зоне Академгородка в 1971 году. После школы поступил на архитектурный факультет Новосибирского инженерно-строительного института, но понял, что архитектура – это не моё. Слишком всё было сложным, кропотливым, а мне всегда были ближе экспрессия, быстрота и размах, поэтому я оттуда ушёл. В то время в конце 80-х этот институт всё ещё имел отношение к художественной сфере. Многие новосибирские художники вышли именно из архитектурной среды, другого специализированного художественного образования в городе не было. Позже я поступил в НГУ и окончил отделение истории Гуманитарного факультета. Параллельно учился на факультете монументально-декоративной живописи Новосибирской архитектурно-художественной академии, но не закончил. В какой-то момент решил, что мне нужно более интенсивное художественное образование, и уехал в Санкт-Петербург. В Академии художеств имени Репина посещал рисовальные классы академического рисунка. В итоге у меня за плечами получилось три с половиной вуза, был и короткий период учёбы на историческом факультете университета в Ницце.
– Вы родились в Академгородке, научном центре Сибири. Как повлияла эта среда на вашу личность и творчество?
– С самого детства я рос в научной среде: мама окончила физический факультет НГУ, папа – инженер-физик, учился в Москве. Вокруг меня были в основном люди технического склада ума, и родители видели во мне продолжателя этой традиции. Они склоняли меня к точным наукам, но это было совершенно не моё. Родители, конечно, меня поддерживали, я ходил в художественную школу с пяти лет, но мир искусства для них был чуждым и непонятным. Им было бы спокойнее, если бы я стал физиком, но я совершенно не для этого создан. Путь в искусство оказался непростым: в моем окружении тогда не было художников, и мне пришлось самому нащупывать дорогу. Это было, в каком-то смысле, свободное плавание»
– Как получилось, что вы переехали жить во Францию? Были ли у вас там друзья или знакомые?
– На момент переезда у меня во Франции не было ни друзей, ни знакомых. Я часто выставлялся в Европе: в Греции, Германии, Италии, Голландии. А Франция – это культурная страна с богатой художественной традицией, но при этом она оставалась для меня своего рода «белым пятном» на карте. Мне стало интересно, и я решил поехать, посмотреть. Сначала я поехал учить французский язык на курсах при университете. Во Франции есть замечательная возможность: почти при каждом университете существуют доступные двухгодичные курсы французского для иностранцев.
– Как изменилось ваше творчество после переезда во Францию? Повлиял ли новый ландшафт на палитру, сюжеты, подход к работе?
– Ну конечно, новые пейзажи, виды, культурный контекст – это всё влияет на художника. Но надо понимать, что подобные внешние впечатления особенно сильно влияют пока ты молодой, начинающий художник, пока из тебя как из «сырой глины» формируют все эти новые эмоции разные обстоятельства – страны, люди, пейзажи, культура и музеи. Во Францию я приехал, когда мне было 34 года, уже сформировавшимся художником, с багажом выставок за плечами. С возрастом эти внешние влияния ослабевают и художник черпает ресурсы для работы из своего внутреннего накопленного мира и опыта. В этом смысле Франция для меня – это баланс. Здесь я продолжаю выставляться, работаю с галереями. Вся эта художественная кухня, конечно, оказывает влияние. Один из моих любимых жанров – городской пейзаж. Что вижу, о том и пою! Вижу Париж – рисую Париж!
– Чем различаются зрители в России и во Франции? Замечаете ли вы разницу в восприятии ваших картин?
– Разница, безусловно, большая. Во Франции другой культурный контекст. Здесь, в России, зритель, на мой взгляд, воспринимает искусство более непосредственно, без лишних культурных, концептуальных, коммерческих кавычек. Я в основном выставлялся в Сибири, немного в Москве. Сибирские зрители очень открыты, непосредственны. С ними легко и не приходится играть в кошки-мышки, что показываешь, они так и воспринимают. Кому-то нравится, кому-то нет, то есть существует прямой контакт. Во Франции же ситуация другая: там людям сначала важно понять, откуда ты, как ты котируешься, в каких галереях выставлялся, какой у тебя бэкграунд, культурный контекст. Только через это они начинают «смотреть» на твои картины.
– Вас вдохновляет природа Франции и пейзажи Лазурного берега? Что именно?
– Природа Франции действительно вдохновляет! Мы пять лет жили в Марселе, а сейчас на Лазурном берегу. Здесь удивительное природное разнообразие. На сравнительно небольшой территории можно встретить самые разные ландшафты — от Средиземного моря до заснеженных альпийских вершин. А ещё это леса, реки, озёра, равнины и даже болота. Вся Франция густо покрыта средневековыми деревушками, старинной архитектурой. Живя, например, в Ницце, можно каждый день ездить в новое место и не повторяться годами. Это неиссякаемый источник вдохновения! В радиусе ста километров такое богатство природных и культурных впечатлений – одной жизни не хватит, чтобы всё увидеть. Люблю сибирский простор, размах, могучие реки, но это всё же более однообразные пейзажи. А здесь, во Франции, как художник я ощущаю богатое природное, ландшафтное разнообразие. И за это люблю Лазурный берег! Например, сегодня с детьми съездили в горы, поиграли в снежки. А на следующий день спустились к морю, поплавали. И все это рядом.
– Вы так живо рассказываете о прогулках с детьми. А ваши дети учатся во французской школе? Какие особенности французского школьного образования вы могли бы отметить?
– Да, мои дети учатся во французской школе, и могу сказать, что французская и российская системы образования довольно сильно отличаются. У французской школы есть как свои плюсы, так и минусы. На мой взгляд, уровень школьного образования во Франции несколько ниже, чем в России. Если сравнивать моих детей с их ровесниками в России, то российские школьники сильнее и в математике, и в языках. Учебные программы во Франции идут медленнее и, на мой взгляд, менее требовательны. Во французской школе четырёхдневная учебная неделя. По средам – кружки, секции, внеклассные занятия. Дети часто ездят на экскурсии, на репетиции в Оперный театр, в научные институты или на природу. Это часть французской модели воспитания: таким образом, дети адаптируются к реальному миру и начинают понимать, как он устроен. У французских учителей нет единой обязательной программы, и каждый год у детей меняется состав класса и учителя. После начальной школы они переходят в колледж, затем – в лицей. Такая система достаточно подвижна и гибка. Каникулы у них длинные – по две недели, и детей стараются не перегружать. Но, пожалуй, самый явный плюс французской школы в том, что дети ходят туда с удовольствием.
– Какие места для прогулок вы считаете самыми живописными?
– Во Франции существует официальный список– «Сто самых красивых деревень Франции». Например, деревня Эз на юго-востоке Франции, в регионе Прованс – Альпы – Лазурный берег, неподалёку от Ниццы, её очень любил философ Ницше, который часто гулял по пешеходной тропе, ныне известной как Chemin de Nietzsche. По ней он спускался к морю. Это известный туристический маршрут и требует определённой физической подготовки. Мы с детьми очень любим эту тропу и часто туда ходим. Можно идти вдоль Лазурного берега, вдоль моря, а можно идти по горам, причем на разных уровнях. Мы ходим пешими походами в Италию, от нас она находится в сорока километрах. Там уже начинается Лигурия, а это уже северо-западный регион Италии. И что поразительно: стоит только пересечь границу, как всё меняется – ландшафт, цвет скал, растительность, будто оказываешься в другом мире. Меня это поражает! Особенно, любим гулять по Лигурийскому побережью и любоваться черными скалами. Вообще люблю ходить по горам. Лазурный берег устроен удивительным образом: Средиземное море словно обнимает горы, с которых в него стекают многочисленные реки. Наиболее известная – долина реки Вар. А на «поезде сосновых шишек» (Train des Pignes) можно отправится из Ниццы в горный курорт Динь-Ле-Бэн пересечь Альпы, любуясь дорогой, которая вьётся вдоль горной реки. На каждой остановке можно выходить, гулять, смотреть живописные деревни. Недавнее моё открытие – река Ля Тинэ (La Tinée). Это совсем нетуристическое место, там почти никого нет. Открываются дикие фантастические альпийские пейзажи: луга, горы, гудящие пчелы, сосновые леса…
– Олег, вы много путешествовали по Франции. Расскажите, какие маршруты особенно запомнились и почему?
– На самом деле мы с семьёй жили не только в Марселе и на Лазурном Берегу. До этого четыре года провели в Блуа – это город в самом центре Франции, на берегу Луары. Там неподалёку расположен один из знаменитых замков Шамбор. В тех краях мы тоже много ходили пешком – местность совсем другая: густые леса, старинные замки, река Луара. Я совершал походы, в том числе к замку Кло-Люсе в городе Амбуаз, где провёл свои последние годы и похоронен Леонардо да Винчи. До Блуа проходил за один день 45 километров по лесным тропам и вдоль Луары. А недавно, на свой 54-й День рождения, решил устроить себе особенный подарок и прошёл за один день 54 километра: от итальянского города Империя в Лигурии до французского курортного города Ментона. Такие длительные походы мне очень нравятся, я приучил к ним и детей, например, вместе бегаем в ежегодном марафоне «Ницца – Канны». Мы используем разные форматы: ходим и налегке, и с палатками. Мы видели эти сумасшедшие ван-гоговские звёзды на чёрном небе. Видимость в горах там совсем другая – вдали от городов и светового шума. Самые сильные духоподъёмные впечатления – это ночное небо в горах, усыпанное миллионами звёзд!
– Часто ли вы рисуете прямо на маршруте или сразу после пеших прогулок?
– На маршруте рисую редко – максимум делаю короткие наброски. Это совсем другое состояние: когда преодолеваешь сложные маршруты, просто нет времени. Для меня рисование – медитация, а не спорт. Люблю работать не спеша, вдумчиво, в спокойной атмосфере. А когда ты идешь по горам и у тебя впереди 25 километров подъемов и спусков, то ты не можешь просто сесть, расслабиться, а потом опять бежать. Можно пойти в какую-нибудь деревню, сделать наброски и с удовольствием порисовать. Но я из тех художников, кто больше полагается на память и воображение. Вид, который я вижу, часто становится лишь поводом. Я не привязан к натуре, легко трансформирую пространство, могу сдвинуть здания. Буквальность мне неинтересна. Задача художника – создать выразительный образ, наполненный энергией.
– Как такие прогулки влияют на вашу работу? Это скорее физическая разрядка или способ найти образы?
– Во время прогулок я много думаю. Именно тогда чаще всего рождаются названия для моих картин. Я много работаю, у меня большое количество картин и придумать название для каждой – непростая задача. Иногда оно приходит сразу, будто само собой, а иногда требует долгих размышлений. К примеру, название моей выставки «Ахиллес и черепаха», которая сейчас проходит в Доме учёных, пришло ко мне во время одной из таких прогулок. Для меня пешие прогулки – это часть моей профессии.
– Ваши картины словно на грани сна и реальности. Откуда этот мир? Это личное воспоминание, философия или состояние души?
– Думаю, это пересечение всего сразу – и философии, и внутреннего состояния, и чисто визуальных впечатлений. В моих работах есть разные направления: одни более понятные, например, городские пейзажи, другие более ассоциативные, где я играю со смыслами, темами, жанрами. Бывают и натюрморты, мне порой просто приятно нарисовать цветочек в вазе. А есть и такие картины, которые побуждают зрителя к размышлениям, поиску собственных ответов.
– Ваши любимые образы – ангелы, городские пейзажи, задумчивые красавицы, приморские виды. В ваших картинах часто появляются и животные – зайцы, коты, рыбки, собаки. Почему именно они стали героями ваших картин? Есть ли в этих образах метафоры или личные ассоциации?
– Конечно есть. Каждый художник в своем развитии отбирает из бесконечного потока реальности то, что откликается лично ему, словно просеивает через сито, оставляя только ценные «слитки». Я очень хорошо отношусь к животным. Какие-то из них органично вплетаются в мои картины, становятся выразительными художественными образами, а какие-то – нет. Когда я рисую животных, стараюсь наделить их определённым смыслом. Например, рыба – образ многозначный: это и раннехристианский символ Христа, и одно из первых живых существ на земле. Как бы её ни изобразить, она всегда будет вызывать дополнительные ассоциации. Меня часто спрашивают, почему на моих картинах появляются коты? Всегда отвечаю: кот – это образ мужчины. Мужчин я изображаю редко, а кот более универсален, он уместен в самых разных сюжетах. Птицы для меня – существа небесные, нечто среднее между ангелами и рыбами. Они тоже многослойны по смыслу, но живут не в воде, а в воздухе.
– Вы учились на историческом факультете. Как историческое мышление помогает вам в искусстве?
– В целом гуманитарное образование сильно расширяет творческие горизонты, повышает культурный уровень. Мне кажется, невозможно находиться только в мире красок, художник должен наполнять своё творчество дополнительными смыслами. Привычка к чтению, интерес к литературе, к истории – всё это формирует более глубокий взгляд на мир. Я не стал учёным-историком, но для меня эта наука важна. Жизнь в Европе даёт возможность буквально наблюдать историю вокруг себя. Например, на Новый год наша семья съездила в Рим – до сих пор трепещу, когда вспоминаю колонну Траяна или Колизей. Эти образы завораживают и вдохновляют меня, и я стараюсь передать их в своих картинах. Это не буквальное изображение, скорее отражение общего ощущения мира и жизни.
– Что дает вам свобода, а в чем, наоборот, ограничивает?
– У меня такой темперамент, что мне сложно усидеть на месте или представить себя в стабильной офисной работе, это было бы тяжело. Поэтому профессия художника мне подходит: она дает возможность, с одной стороны, не терять связь с социумом, а с другой – свободно перемещаться. Но, конечно, есть и ограничения. Моя профессия связана с финансовой нестабильностью, зависимостью от продаж.
– Почему вы решили назвать выставку ваших картин в ДУ «Ахиллес и черепаха»?
– «Ахиллес и черепаха» – это известная апория (с древнегреч. «сложность», «трудность», «парадокс») древнегреческого философа Зенона Элейского, которая заключается в том, что быстроногий Ахиллес пытается догнать медлительную черепаху. Но чтобы её настичь, он сначала должен добежать до той точки, где она только что находилась. За это время черепаха успевает отползти немного вперёд соответственно ему нужно добежать еще до следующей точки, где она только была. И так будет продолжаться до бесконечности. Расстояние между ними сокращается, но догнать черепаху он так и не может. Это, конечно, логический парадокс. Существуют разные способы его разрешения. Один из самых распространённых заключается в том, что время и пространство не являются набором дискретных точек – они представляют собой непрерывный поток. Этот поток мы не можем делить на бесконечно малые величины. Почему именно такое название для выставки? Потому что она требует определённого мыслительного усилия. Но зрители в Академгородке – люди подготовленные, думающие, и для них этот «ребус» не составит труда. Здесь важен сам подход: умение взглянуть на одно и то же явление под разными углами и прийти к совершенно разным выводам. С логической точки зрения Ахиллес действительно не может догнать черепаху. Но здравый смысл подсказывает: конечно, может и обгонит. Именно в этом пересечении логики и интуиции, в выборе системы координат и заключается мой художественный интерес. Такой взгляд позволяет по-новому воспринимать не только абстрактные идеи, но и реальные события – в политике, истории, да и в личной жизни тоже.
– Как сегодня устроен мир изобразительного искусства? Какова роль художника в этом пространстве?
– Изобразительное искусство давно разделилось на разные направления. Есть искусство современное то, что называют contemporary art (инсталляции, фотографии), которое существует по одним законам, целям и институциям. А есть коммерческое и декоративное искусство. Есть социально-активное искусство, связанное с реализацией социальных проектов, но оно ограничено внутренней цензурой художника и внешними требованиями. В современном искусстве художник не существует независимо. Вокруг него – кураторы, гранты, фонды, и в Европе это очень заметно. Французский писатель Мишель Уэльбек сказал, что художники делятся на революционеров и декораторов. Революционеры – те, кто продвигают новые смыслы, а декораторы – те, которые создают приятную картинку. В этой классификации отношу себя к декораторам, поскольку люблю краски и живопись. Я отказался от научной карьеры ради самой материи живописи: палитры, красок, холста. Это я люблю и это мне ближе, чем концепции.
– Олег, хотите ли вы что-нибудь пожелать нашим читателям газеты «Бумеранг»?
– Хочу пожелать каждому оставаться человеком, и не превращаться в «робота». Живите, чувствуйте, радуйтесь красоте, наслаждайтесь моментом и берегите близких!
Беседу вела Любовь Шигарова
Фото из архива Олега Шелудякова
Обратная связь