ILLUSIA и реальность Филиппа Григорьяна

ILLUSIA и реальность Филиппа Григорьяна
19 Апреля 2017

На большой сцене театра «Красный факел» прошла премьера спектакля «Иллюзия» в постановке Филиппа Григорьяна


Блудный сын, безутешный отец, гордая красавица, влюбленный хвастун, хитрая служанка – герои комедии Пьера Корнеля переносятся из XVII века в век нынешний. И не просто, а в новом облике: теперь они напоминают то ли героев современных боевиков, то ли персонажей популярных комиксов. Зрителей ожидают стихотворный текст, программка с либретто, живая музыка, видеоинсталляции, мало света и много впечатлений на сцене...

Эстетика классицизма Пьера Корнеля

Филипп Григорьян в любой работе создает собственный, ни на что не похожий, мир на сцене – неслучайно он является не только режиссером, но и художником своих спектаклей. В его постановочном активе – токсичный китч «Женитьба» по Николаю Гоголю с Ксений Собчак и Максимом Виторганом, драматический перформанс «Заводной апельсин» по культовому роману Э. Берджесса, путешествие во времени и пространстве «Тартюф» Ж.-Б. Мольера. Эти постановки в Театре Наций и Электротеатре Станиславского дают яркое представление о режиссере с большой фантазией и порой парадоксальностью взгляда.

Не исключение и «Иллюзия», в которой Филипп Григорьян вновь использует свой излюбленный стиль – кэмп: намеренный китч, театральность, преувеличенность до гротеска, сочетание игры и серьезности. Историю про сбежавшего из отцовского дома Клиндора все участники спектакля разыгрывают, как волшебную феерию. Каждое приключение в ней красочное и очень реальное – но только на короткое время. Рано или поздно за каждой кулисой обнаруживается обман, «иллюзия». И главный зритель этой иллюзии – Придаман. Отец Клиндора тщетно пытается уследить за судьбой непутевого сына, на которую он никак не может повлиять.

2.JPG

Сколько разных обликов может быть у героя, сколько волшебных фантазий нужно разрушить, чтобы узнать правду? Можно ли ее вообще узнать и всегда ли нужно? Как ни странно, в XVIII веке и в XXI ответ на эти вопросы оказывается одинаковым.

В спектакле заняты: народный артист России Игорь Белозеров, заслуженные артисты России Владимир Лемешонок, Андрей Черных, артисты Константин Телегин, Олег Майборода, Сергей Богомолов, Илья Музыко, Екатерина Жирова, Клавдия Качусова, Ирина Кривонос, Георгий Болонев.

«Это не Америка, и никаких особенных выводов из постановки делать не стоит»

Перед премьерой нам удалось побеседовать с режиссером спектакля. Филипп Григорьян рассказал о том, как воплотились задумки на сцене, порассуждал об античности и современности, признался, что терпеть не может французских авторов XX века. И добавил, что, по его мнению, ставить на сцене «Мастера и Маргариту» Булгакова – дурной вкус.

– Филипп, это произведение Корнеля довольно многослойное. Какая тема именно для вас является ключевой: театра, пересечения двух миров или извечная – отцов и детей?

– Центральная тема – отцов и детей, она для меня очень важна. Понимаете: наши дети нам не принадлежат, мы не можем им навязать свои взгляды. Это космогонический вопрос – свободы выбора. В кадре у нас отец, который с экрана наблюдает за своим сыном и вынужден сопереживать жизни, которую совершенно не принимает. Его «мальчик» не такой, каким, по мнению отца, должен быть. Эта тема вынужденного принятия другого, совсем не похожего на тебя, человека. Серьезный вопрос, который касается не только взаимоотношений конкретных героев, но и того, как устроена реальность.

1.JPG

«Меня именно это и зацепило в пьесе – взгляд отца на сына, который совершенно на него не похож. Все события, которые мы видим, важны нам только в глазах смотрящего отца. Эту пьесу показывают не нам, эту пьесу показывают ему. И это такое обоюдное движение. Со стороны сына – открыться, показаться в самом неприглядном виде, а со стороны отца – увидеть сына и принять его таким, какой он есть». Режиссер Филипп Григорьян

– Как вы определяете жанр постановки?

Можно, конечно, сказать, что это религиозная драма. Уточню: не драма о религии, а религиозная драма – такова конструкция самой пьесы Корнеля. Но при этом стиль ее чуть ли не бульварного романа.

– Вы являетесь автором сценического решения. Оно отсылает зрителя в эпоху классицизма?

– .Именно так. В целом, театр, в котором мы находимся – «Красный факел», и сценическое пространство – «итальянская коробка», представляют собой классицистскую сцену. Правда, мы ее слегка изменили: сделали фасад некоего здания, вписали туда «коробку», уменьшили ее, обозначили границы. Тем не менее, это классицистский барочный театр. С рядами кулис и плоскими декорациями.

– Перевод Корнеля в другую эстетику – это попытка в наше время переосмыслить то, чего не получалось тогда?

– Я делал этот спектакль в достаточно свободной манере, ведь и само сочинение достаточно свободное. Мы решили: пусть это будет киноиндустрия. Это некое абстрактное место, некое абстрактное время, какой-то кинорынок. И присутствует он лишь потому, чтобы мы могли свободно играть. Это не Америка, и никаких особенных выводов делать из постановки не стоит.

– А сами герои Корнеля – они античные?

– Нет, абсолютно! Главный герой – плут. Это плутовской роман. Это если и антика, то поздняя, близкая к Плавту, а не к Эсхилу. А скорее – к Расину.

3.JPG

– Сочинить либретто к спектаклю – ваша идея? Явление весьма необычное для драмтеатра.

– Это идея Ольги Федяниной, драматурга проекта. У нее давно возникла задумка – написать либретто к драматическому произведению, как это делают в опере. Потому что, не скрою, мы относимся к этой постановке, немножко как к опере. Хотя мы имеем дело с режиссерским театром, но это еще и исполнительский театр. К тому же нам показалось, это очень мило: ты получаешь либретто, в котором рассказывается всё, что происходит на сцене. Мало ли, может, ты что-то пропустил: задумался или микрофон у актера не сработал – всегда есть возможность подсмотреть, что же там, на сцене, происходит. Единственное – либретто работает немного не так, как в опере. В опере его надо читать до, а здесь – после. Открыть дома и посмотреть, чего же такого интересного я сегодня видел (смеется).

– Судя по тому, какой невероятный актерский состав участвует в спектакле, кастинга у вас не было.

– И вправду – не было (смеется). В «Красном факеле» великолепная труппа. Мы с главным режиссером Тимофеем Кулябиным очень быстро сделали распределение ролей. Все персонажи» легли» идеально!

– Стихотворный текст не вызвал затруднений? Не часто в наше время приходится слышать «куплеты». Насколько актеры готовы были его воспринять и воспроизводить?

– Мы над этим работали. Это, безусловно, то, над чем приходится работать. Есть привычки, не самые лучшие, еще советского театра, как это играть. У Станиславского, например, не получались стихотворные спектакли. Русской психологической школе эта вещь «противная», вызывающая сопротивление. Потому что здесь психика следует за словами, а не наоборот, как в психологическом театре. Соответственно, всё скользит по поверхности, внутри ничего нет. И с этим работать достаточно сложно. Но повторю еще раз: у вас очень хорошая труппа, и все актеры с заданием справились замечательно.

– Музыкальные вставки вытекали из текста или это режиссерское решение?

– И то и другое. Порой выходит довольно смешно, ведь некоторые монологи нужны Корнелю лишь для того, чтобы актера со сцены увести либо привести. Благодаря музыке мы выделяли некоторые важные, на наш взгляд, моменты, какую-то мысль. Совершенно удивительная вещь – любовь, о которой говорят актеры. То, что герой по-настоящему любит, меняет ход сюжета! Любовь присутствует физически, хотя в отдельный персонаж мы ее не выводим.

– Вы в Щукинском училище окончили факультет актерского мастерства. Вам попадались злые режиссеры, поэтому вы тоже решили стать злым режиссером?

4.JPG

– Вовсе нет, просто мне стало скучно заниматься этой профессией. Я практически уже не играю. Иногда приятно выйти на сцену в актерском амплуа. Но я не могу сказать, что безмерно счастлив от этого. Режиссура – это другая профессия. Не лучше и не хуже профессии актера, просто я нахожусь по другую сторону баррикад. Переходить можно: не профессионально, а ради прикола – тряхнуть стариной, что ли.

–.Как вы отметили в одном из интервью, в основном предложения поставить спектакль исходят от театров. А был ли случай, когда вы отказывались браться за то или иное название?

– Я постоянно этим занимаюсь – анализирую предложения (смеется). Мне что-то предлагают, я принимаю или отказываюсь. Этот нормальный рабочий процесс.  Я сейчас не могу выбрать название для постановки. Читаю массу пьес – с трудом, потому что совершенно не хватает времени. Но мне уже сейчас надо дать ответ, за что я берусь. Спектакль должен выйти осенью в очень хорошей Антрепризе, не могу сказать, где именно – это коммерческая тайна. Спектакль – многослойная вещь, у него несколько составляющих. Например, Тимофей Александрович доволен «Иллюзией» как главный режиссер. Надо теперь, чтобы и Александр Прокопьевич был доволен как директор театра. В-третьих, нужно, чтобы публика шла на спектакль. Понимаете, о чем я говорю? Например, я ставлю спектакль в Антрепризе. Она во многом презираема официальным театром. А мной – нет. И мне нужно театру доказывать, что антреприза – это такая вещь, которая достойна большой сцены, а антрепризе – наоборот, доказывать коммерческую состоятельность. Театр – это такой вид искусства. Одновременно и церковь, и ресторан – всё в одном флаконе. И твое «блюдо» должно быть качественно приготовлено, красиво подано, и главное – продаться. Но при этом это жертвенная пища.

– У вас есть названия, которые хотелось бы поставить, но пока не предлагают?

– Идеи, конечно, есть. Даже несколько произведений. Названия озвучивать не буду, скажу одно – это опера. Но для начала мне нужно выделить время, сесть, написать либретто... Долгий процесс (смеется). Еще один момент: мало того, что ты хочешь сделать, важно, что можешь сделать. Ты всегда балансируешь между тем, что тебе хочется, и что в твоих возможностях, что у тебя лучше получается.

– Есть ли темы, к которым вы не созрели?

– Например, я не созрел до кино. Нужно потратить много времени, чтобы понять, как оно делается. Это ведь совсем другой вид искусства. Конечно, хочется попробовать себя в кинематографе. Но тут необходимо найти угол, под которым можно зайти в эту нишу, оставаясь самим собой, А не так, чтобы каждый оператор учил тебя, как делать кино. Что касается театра, вряд ли я созрел к Шекспиру. Я не очень его люблю, мне тяжело проникнуться его эстетикой...

5.JPG

– Не хотели бы поставить «Мастера и Маргариту» Булгакова?

– Категорически нет!

– Категорически не нравится произведение или категорически к нему не созрели?

– Мне просто кажется, это дурной вкус – ставить «Мастера и Маргариту». Кстати, у меня идет «Заводной апельсин». Я ненавижу это произведение, терпеть не могу фильм. И вот на этом негативе я согласился сделать спектакль.

– Выходит, можно чего-то не любить и…

– Вопреки этому сделать что-то стоящее (смеется). А еще я не люблю французских авторов XX века. Насколько восхитительны французы XVII века, настолько невыносимы французы XX-го – изверившиеся, очень гедонистичные. В частности Сартр или Камю. И на этой негативной энергии, на протесте можно сделать настоящий шедевр...

 Лилия Вишневская. Фото автора


Просмотров: 379